Джоди Пиколт – Ожившая сказка (страница 16)

Тяжело осознавать, что другим людям тоже были нужны его улыбка, разговор с ним, дружеское рукопожатие, ведь раньше он принадлежал только мне. Я не могла не думать, что рано или поздно он раздаст себя целиком, и мне не достанется ничего. И в тот момент, когда я увидела, как он целовался с Элли Макэндрюс в актовом зале, меня объял такой страшный ужас, какого я не испытывала никогда. Словно ты едешь в машине и в этот момент осознаёшь, что она вот-вот разобьётся. Словно ты в море, кишащем акулами, и понимаешь, что не можешь сдвинуться с места. Неважно, насколько горячо он убеждал меня в том, что поцелуй ничего не значил для него, что он сделал это понарошку. Как я могла теперь доверять ему? Как я могла верить его словам, ведь он мог и меня любить не по-настоящему?

В сказке у Оливера был только один человек, предназначенный для него, — Серафима, девушка его возраста. Он любил только её, потому что никогда не видел никого другого. И я не могла отделаться от ощущения, что, поцеловав другую, он понял, что я — не единственный вариант.

Потому что я проигрывала Элли Макэндрюс. Всегда. Во всех отношениях.

Я изо всех сил пыталась сделать вид, что поглощена своим обедом, но краем глаза заметила Элли, направлявшуюся к нашему столику в сопровождении своей свиты. Фрейлины облепили её со всех сторон, как украшения на облезлой рождественской ёлке. Я расправила плечи, напомнив себе, что без своих приверженцев она всего лишь гадкая девчонка.

Она остановилась, окружённая облаком Шанели и самоуверенности.

— Элли, — вмешалась Джулс. — Кто-то забыл запереть твою клетку?

Элли бросила на неё холодный взгляд, способный заморозить любого, а затем повернулась ко мне.

— Привет, Дебора.

— Вообще-то Делайла.

Серьёзно? Она забыла моё имя? После того, как я расквасила ей коленку и нос? Я не могла взять в толк: может, вся эта её напускная гадость была лишь прикрытием её недалёкости?

Она улыбнулась, обнажив ряд идеальных белоснежных зубов. Наверное, жевала отбеливающие полоски не переставая.

— Мне вчера приснился жуткий кошмар, — продолжила она, — мне снилось, что я — это ты, — она засмеялась, и смех эхом отразился в рядах её отряда.

Джулс посмотрела на Элли с жалостью.

— Знаешь, таким людям, как ты, нельзя размножаться.

Элли пропустила её реплику мимо ушей. Её глаза напоминали две бритвы.

— Твой парень прекрасно целуется, — ласково заметила она.

— Проваливай отсюда, Элли, — встала из-за стола Джулс.

Элли огляделась, не замечая мою подругу.

— Вы только послушайте, какая тишина настала. Это значит, что всем абсолютно наплевать, — она развернула свои войска и покинула столовую с таким важным видом, словно её уход был отрепетирован.

— Не слушай её, — сказала Джулс, присев рядом со мной на корточки. — Дураков не следует воспринимать всерьёз.

Я кивнула и попыталась выдавить из себя улыбку. Но в глубине души я боялась, что Элли может оказаться права. Всем действительно было наплевать.

Даже Оливеру.

★★★

Никогда не забуду то утро, когда Оливер впервые покинул книгу и мы осознали, что мы в самом деле теперь были вместе, в реальном мире, не сказочном. Мы сидели на ступеньках крыльца Джессамин Джейкобс в Уэлфлите, и Оливер крепко держал мою руку, словно ребёнок — воздушный шар, боясь, что я улечу, отпусти он меня. Мы по-настоящему верили, что худшее уже позади, что, раз мы вытащили Оливера из книги, нам уже ничего не страшно. Неважно, что Джессамин жила в Уэлфлите, а я — за две сотни миль в Нью-Гэмпшире. Что Оливеру теперь нужно было играть роль Эдгара до конца своих дней. Что мать бы заперла меня в моей комнате навечно из-за моего бегства из дому. Всё это казалось неважным, потому что мы сидели вот так рядом на ступеньках, держась за руки.

Тогда он разделял моё мнение.

С первыми трудностями мы столкнулись, когда выяснилось, что у Эдгара были права, а Оливер понятия не имел, что такое машина. О том, чтобы усадить Оливера за руль не могло быть и речи, но и заставить Джессамин гадать, почему она теперь не может ездить до своего магазина, мы тоже не могли. Так что мы решили отделаться от ненужных расспросов легендой, что он якобы вступил в ряды зелёных и теперь боролся за сохранение планеты, намереваясь сократить выбросы собственного транспорта. Научить его ездить на велосипеде должна была я.

Сначала я опустила седло таким образом, чтобы ноги Оливера волочились по земле.

— Садись, но не ставь пока ноги на педали. Просто походи с ним немного вот таким образом.

Оливер не отрывал глаза от асфальта.

— Знаешь, с лошадьми проще обращаться, — пробормотал он. — Они сами находят равновесие.

— Можно было бы начать с трёхколёсного, но, боюсь, для твоего роста их не делают. — наши глаза встретились. — Просто доверься мне, ладно?

Наконец Оливер стал всё увереннее отталкиваться ногами, иногда подолгу не опуская их. Я бежала рядом, но он не давал мне отойти ни на шаг, так что мы проезжали максимум десять футов и он падал.

— Я никак не могу понять, — сказала я, смеясь, после пятнадцатого падения, — ты забирался на башни. Ты прыгал сквозь пространство. Почему ты не можешь приручить велосипед?

Он покачал головой, не глядя на меня.

— Не знаю…

— Попробуй снова, — потребовала я. — Но на этот раз самостоятельно.

Он вновь сел на велосипед, неуверенно повертел пару раз педалями и, не справившись с силой тяжести, повалился с велосипеда, сбив меня с ног и придавив собой. Его плечи тряслись, сам он уткнулся мне лицом в шею.

Я спихнула его с себя, пытаясь разглядеть, где он ушибся.

— Всё нормально?

Но когда я увидела его лицо, он задыхался от хохота.

— Прости. Не мог удержаться. Я понял всё с первого раза. Ты такая милая, когда чем-то недовольна.

Тогда мне казалось, что я не могу злиться на него. Когда же у нас успел закончиться конфетно-букетный период?

Я лежала на своей кровати, уставившись в потолок, рядом свернулся клубочком Хамфри. Мама говорит, что хоть собака — это её подарок, я тоже могу считать его своим. Целыми днями он валялся на моей кровати, пока я в школе, и любил меня просто так.

Что ж, хоть кто-то меня любит.

Ещё пару дней назад мы лежали здесь же с Оливером в обнимку, а потом появилось это послание. Когда он взял с полки книгу и открыл её, кровь застыла у меня в жилах. Что если все перенесённые нами трудности были лишь свидетельством того, что Оливер не принадлежал нашему миру? Вдруг книга бы вновь забрала его себе?

Но никто из персонажей не признался в том, что отправил это отчаянное послание.

А ведь кто-то же отправил.

Оливер знал это. Но предпочёл не обращать внимание на то, что он был кому-то нужен.

Может, он сделал это из-за нежелания променять свободу на возвращение в книгу? А если так, то почему? Он не хочет оставить меня или просто не хочет возвращаться?

Странно, что после того, как мы увидели послание, он даже не заикнулся об этом. Ведь не так давно он отправил точно такое же отчаянное послание мне.

Я не могла отделаться от чувства, что он мог использовать меня. Что я была лишь средством достижения его цели. Что он говорил о моей важности для него понарошку, только ради того, чтобы выбраться из книги. А теперь, когда он уже жил здесь, обо мне можно было забыть.

Опять это слово — «понарошку».

У меня всё сжалось внутри. Неужели я так отчаянно хочу быть любимой, что меня легко одурить?

Зачем я только его повстречала? Я бы тогда не чувствовала себя такой несчастной теперь.

На ноутбуке раздался звуковой сигнал, и экран загорелся. На нём появилась иконка входящего звонка, а под ним — имя звонившего: ПРЕКРАСНЫЙ ПРИНЦ.

Это я придумала ему этот ник.

Перекатившись на бок, я нажала отбой на клавиатуре. Не думаю, что у Оливера найдутся слова утешения для меня. Да и я не знала, что ему сказать. Чем несчастнее я становилась, тем больше срывалась на него, а на это у Оливера не хватит терпения надолго.

На самом деле, зная себя, могу сказать, что теперь уже всё было кончено.

Да, я была зла на Оливера, но ещё больше зла на себя.

Я свернулась калачиком, подтянув колени к груди, и разрыдалась. Это были не три скупые слезинки — целых три ручья текли из моих глаз, заливая нос и рот одновременно. Не желая оставаться в стороне, Хамфри тоже завыл.

Дверь распахнулась, и в мою комнату влетела мама.

— Что случилось? — потрясла она меня за плечи. В её голосе слышалась тревога. — Тебе плохо? Что-нибудь болит?

Я прижалась к ней, как тогда в детстве, когда думала, что гром — это монстр, который примчится в мою комнату, вырывая на ходу деревья, встречающиеся на его пути. Моё лицо покраснело и распухло.

— Всё плохо.

— Тебе надо помочь зарыть труп? — спросила мама.