Джоди Пиколт – Одинокий волк (страница 65)

– Э-э-э… – произнес я. – Думаю, я сам справлюсь.

Она смутилась и покраснела:

– Конечно. Разумеется.

Я последовал в палату, где мне измерили пульс. Трижды.

– Что-то не так, – заявила медсестра.

Ее также смутило мое низкое артериальное давление.

Я сидел в одиночестве и ждал доктора, не сводя глаз с дверной ручки. Я слышал, как в коридоре зашуршали бумаги в папке. Закрыл глаза и вдохнул лосьон после бритья.

– Здравствуйте, – сказал я за мгновение до того, как открылась дверь.

Вошедший доктор поднял брови:

– Доброе утро. Я доктор Стивенс, а вы… Люк Уоррен, согласно вашей карте. Значит, вы два года жили в лесу со стаей волков и, судя по всему, обладаете способностью видеть сквозь двери. – Он в недоумении повернулся к медсестре. – А где направление на психиатрическую консультацию?

– Я не сумасшедший. Я биолог и занимаюсь волками. Я отследил дикую стаю серых волков в коридоре реки Святого Лаврентия. Добился, чтобы они приняли меня в стаю. Я охотился с ними, ел вместе, спал рядом.

Не думаю, что мне поверили, но тут доктор решил ознакомиться с измеренным давлением. Он в недоумении повернулся к медсестре:

– Здесь какая-то ошибка.

– Я измерила трижды, – возразила та.

Доктор Стивенс нахмурился, сам отсчитывая удары моего сердца.

– Ладно, – сказал он. – У вас пульс ниже, чем у профессионального баскетболиста, которого я лечил год назад. Если бы вы не сидели тут передо мной, я бы сказал, что вы дышите на ладан. Но очевидно, что это не так. Так что с вами случилось?

– Я долгое время придерживался уникальной диеты и плана упражнений, – объяснил я.

Доктор от изумления открыл рот.

– Так вы говорите правду, – протянул он, и я кивнул.

Он сидел и слушал, пока я объяснял, как стал членом стаи. Я рассказал ему о нашей еде, как мы передвигались, как охотились. Я объяснил режим сна, как далеко мы уходили, патрулируя местность, как сражались с хищниками и убивали добычу. Час спустя, когда я закончил рассказ, доктор уставился на меня так, словно ему удалось загнать в угол инопланетянина и получить возможность провести полный осмотр.

– Я бы очень хотел направить вас на анализ крови, – взволнованно сказал он. – Посмотреть, как такой опыт повлиял на ваш организм. Не возражаете?

Он оставил меня заказывать анализы самостоятельно, и я надел рубашку. Но вместо того чтобы ждать флеботомиста, я направился в холл, где меня остановил санитар.

– Где тут ближайший туалет? – спросил я.

Он показал дорогу – вниз по коридору и налево. Я последовал его указаниям, но не пошел в уборную. Я продолжал идти, пока не обнаружил заднюю дверь, а там спустился по лестнице и вышел на яркий солнечный свет.

На обочине сидел, весь в слезах, мальчик-подросток. Его уши закрывали огромные наушники авиадиспетчера, и он раскачивался взад-вперед.

– Это слишком, – повторял он снова и снова, тряся головой.

Его голос звучал, словно со дна океана.

Я присел рядом с ним, но через мгновение из дома выбежала женщина. Мне стоило огромных усилий удержаться и не отпрянуть при ее появлении.

– Вот ты где! – воскликнула она, поднимая мальчика за руку.

– С ним все в порядке? – спросил я.

– Ему сегодня активировали кохлеарные имплантаты, – с гордостью объяснила женщина. – Он только начинает к ним привыкать.

И тут я увидел серебряный диск, вживленный в череп и окруженный коротко остриженными волосами.

– Слишком громко, – взвыл подросток.

По сей день, как мне кажется, он был единственным человеком в этом мире, который понимал, как трудно мне далось возвращение.

Джо

– Знаешь, – говорю я, закрывая за собой дверь конференц-зала, – было бы здорово, если бы ты хоть раз заранее предупредил меня, что собираешься сказать. В целом меня устроит, если ты ограничишься ответами на прямые вопросы вместо спонтанных высказываний.

– Прости. – Эдвард закрывает лицо руками. – Я не хотел.

– Не хотел чего? Взорвать очередную бомбу в зале суда? Довести сестру до слез? Полностью унизить свою мать?

Я смотрю на свой телефон. Джорджи исчезла. Я звонил и писал, но она не отвечает. Только что я видел ее в зале суда, затем Эдвард признался в неверности отца, и она пропала. Я изо всех сил стараюсь убедить себя, что она не могла настолько расстроиться из-за новостей о бывшем муже, чтобы прятаться от меня. Я также изо всех сил стараюсь верить, что сейчас она достаточно счастлива со мной, чтобы просто отмахнуться от боли, вызванной откровением. С другой стороны, она пропустила последнюю серию «Правдивых признаний Эдварда», что не может не радовать.

Я сажусь, ослабляю галстук:

– Итак?..

Эдвард поднимает на меня взгляд:

– Я никогда раньше не видел отца таким, как в ту ночь, когда застал его в трейлере с помощницей. Он перепугался. Боялся, что я все расскажу маме. Он поклялся, что это ошибка, что все случилось лишь раз, сгоряча, и больше не повторится. Не знаю, почему я ему поверил. Когда я вернулся домой, мама сразу поняла, что со мной что-то не так. Она подумала, что мое настроение связано с разговором с отцом о том, что я гей. Поскольку так было проще, я не стал ее разубеждать. Но на следующий день я, как обычно, оплачивал счета и увидел среди них квитанцию из клиники в Конкорде, где делали аборты. Мне стало известно о ней из-за старшеклассницы, с которой в этом году случилась неприятность и которая ездила туда, чтобы избавиться от беременности. Как бы то ни было, к счету была приклеена записка. В ней говорилось: «Благодарим за полную оплату во время визита. Извините, что наша компьютерная система вышла из строя. Высылаем копию квитанции для вашей страховой компании». Я очень удивился, обнаружив счет оттуда, и был уверен, что на почте перепутали адрес, но тут прочитал имя пациентки: Рен Макгроу. Та студентка колледжа, нанятая отцом ухаживать за волками. С которой я застал его занимающимся сексом.

Он выплевывает слова, словно они нанизаны на цепочку между зубами.

– Та самая, про которую он клялся, что это единичный случай. – Эдвард выдавливает смешок. – Так что, думаю, всеобщее почитание моего отца как бога вполне уместно, ведь, судя по всему, он способен на непорочное зачатие.

– Тогда ты и ушел, – произношу я.

Эдвард кивает:

– Всю свою жизнь я переживал, что не смог стать тем сыном, какого он хотел. Но оказалось, что он тоже не такой отец, какого хотел я. Стоит что-то узнать, и ты уже никогда это не забудешь. Каждый раз, когда видел отца, я понимал, что не смогу сдержать злость на него. Но я бы не смог объяснить, почему так себя веду, не расстроив маму или Кару. Поэтому я поехал в Редмонд и приклеил счет за аборт на зеркало в ванной. А потом я ушел.

– Ты не думал о том, что маме будет больно тебя потерять?

– Мне было восемнадцать, – в качестве объяснения говорит Эдвард. – Я вообще ни о чем не думал.

– Эдвард, почему ты это делаешь? Ты хочешь дать напоследок отцу своего рода кармическую пощечину?

Он качает головой:

– На самом деле я думаю, что отец опять оставит за собой последнее слово. Если бы я не знал его лучше, решил бы, что он все это спланировал. После шести лет разлуки мы снова собрались все вместе. Мы вынуждены принимать совместные решения. Кто бы мог подумать, отец наконец-то научил нас действовать как стая.

Хорошая новость заключается в том, что, когда мы возвращаемся в зал суда, я вижу Джорджи и она выглядит не расстроенной, а удовлетворенной. Плохая новость – мне приходится вести перекрестный допрос собственной падчерицы.

Кара выглядит так, словно вот-вот предстанет перед инквизицией. Я подхожу к ней и наклоняюсь вперед.

– Кара, – начинаю я, – ты слышала о парне, который упал в машину для обивки мебели? – (Она хмурится.) – Представляешь, он полностью выздоровел.

У нее вырывается слабый смех, и я подмигиваю.

– Кара, это правда, что один из волков, содержащихся в вольерах твоего отца, потерял лапу?

– Да, он попал в капкан, – отвечает она. – Он отгрыз себе лапу, чтобы освободиться, и мой отец вылечил его, когда все говорили, что тому конец.

– Но этот волк смог бегать на трех лапах, верно?

– Ну да.

– И с тремя лапами он мог добывать себе пищу?

– Да.

– И держаться вместе со стаей?

– Да.