Джоди Пиколт – Мое сердце между строк (страница 29)
Каждый раз, когда история начинается, мы боремся в конце друг с другом. Я стою там без оружия, в то время как Раскуллио размахивает мечом.
Наконец, я стою спиной к окну башни. Яростный океан вспенивается о скалистый утес в двадцати метрах подо мной. Бурлящая пена облаком поднимается вверх.
— Адиос, принц Оливер, — говорит Раскуллио каждый раз со злобной улыбкой. Но, когда он бросается на меня с обнаженным мечом, я отклоняюсь в сторону. Раскуллио, который колет пустоту, падает кувырком через открытое окно и с громким криком падает в бездну, умирая.
Через несколько страниц Серафима и я сочетаемся браком на пляже, книга закрывается и Раскуллио бежит из стороны в сторону, охотясь на бабочек, вышивает гобелены или пробует новый рецепт для лимонного пирога, которым охотно наслаждаются тролли. Другими словами, он совершенно не выглядит поврежденным.
Он падает с двадцатиметровой высоты скалистой скалы в бушующий морской прибой и после этого абсолютно цел.
Сейчас, когда я размышляю над тем, что то, что происходит на страницах, через мгновение исчезает. Если я сам себя вычеркну из сказки… тогда, наверное, я проснусь утром снова там, где начинал.
В любом случае, мне становится ясно, что я должен попробовать.
Проверить лично. Даже если это вселяет в меня страх, я должен попробовать поранить себя, тогда я буду знать, есть ли надежда на то, чтобы моя история изменилась навсегда.
— Я покажу ее вам, — говорит Делайла, и ее голос заполняет все мои мысли. — Я не выдумала это, — внезапно я разочарованно вишу на скале и смотрю вверх на башню, в которой держат Серафиму.
Другими словами, книга была раскрыта, а я нахожусь на странице сорок три.
С кем она разговаривает?
Я посматриваю через плечо и вижу Делайлу,
и еще одно лицо, которое смотрит на меня вниз.
Какой-то тип, которого я никогда не видел, с коричневым вихрем на голове и дружелюбными синими глазами.
Он мне кажется немного староватым для нее, но я все равно чувствую внутри ревность как горящая гравюра. Если бы я убрал кинжал, который держал между зубов, смог бы я бросить его в него? Или он просто отскочит от стены между нами?
— Оливер, — говорит Делайла.
«Это мне нравится большое, моя дорогая.»
— Скажи же что-нибудь.
Я застываю, полностью запутанный. Должен ли я говорить с не или нет? Делайла меняет свое мнение относительно этого, очевидно также часто, как Сокс получает новые подковы. Она хочет, чтобы я молчал, когда ее мать рядом, но затем злится, если я не говорю ничего ее подруге Джулс. Честно, я не знаю, чего она действительно хочет на этот раз.
— Оливер! — стонет Делайла. Она поворачивается к мужчине. — Я не знаю, почему он не говорит сейчас.
— А что чувствуешь ты при этом? — спрашивает мужчина.
Она наклоняется ниже ко мне. — Оливер, — шепчет Делайла. — Говори!
Я чувствую, как ее дыхание встрепывает волосы.
Вероятно, она хочет, чтобы я говорил, но, возможно, это очередной трюк. И, кроме того, Делайла, даже если я закричу очень громко, насколько могу, единственный человек, кто меня услышит ясно и отчетливо. Я лучше буду осторожен, чтобы Делайлу не посчитали полностью сдвинутой.
Я не двигаюсь с места и держу рот на замке.
— Ну, хорошо. Попробуем на этой сцене, — говорит Делайла и листает книгу. Меня кидает в сторону, я наталкиваюсь на несколько деревьев, «у» и Сокса
рассматривающего свой зад, пока не оказываюсь в руках Серафимы. Ее губы прижимаются к моим, и ее тело крепко прижимается ко мне. Остальные персонажи стоят полукругом вокруг нас. Я закатываю глаза, чтобы прочитать последнее слово надо мной: «КОНЕЦ»
— Хм, посмотрим снова, — говорит Делайла сладким, как мед голосом и листает снова назад несколько страниц. На этот раз я скольжу палубе корабля пиратов, падаю в ледяную воду и мой камзол зацепляется за К в слове капитан. А затем я нахожусь напротив разъяренного дракона.
Перед его челюстно-ортопедическим преображением.
Пиро едва ли хватает время выплеснуть в меня огненный поток, как Делайла опять открывает последнюю страницу и бросает меня глубоко во влажный поцелуй Серафимы.
Она делает это с огромным наслаждением. Ну, то, что она умеет, я могу уже давно. Я обнимаю Серафиму еще крепче и целую ее так, как… как… ну, как будто она была бы Делайлой.
Серафима прижимается ко мне, ее глаза становятся просто огромными.
Еще два раза прыгает Делайла туда-сюда между сценой с Пиро и последней страницей в книге.
Когда Серафима уже готова одарить меня четвертым поцелуем, я просто не могу больше делать вид, как будто мне это доставляет удовольствие. Она по-настоящему овладевает мной, а позади меня слышу, как Фрамп тихо воет.
Достаточно. Теперь я скажу все, что Делайла требует.
— Я сдаюсь, — кричу я, и Делайла сразу поворачивается к незнакомому мужчине.
— Вы слышали это? — спрашивает она и оставляет книгу открытой, по милости на странице с Пиро, а не с Серафимой.
— Ты слышала что-то? — спрашивает мужчина в ответ.
— А вы нет? — возражает Делайла.
Пиро извергает маленькие облака дыма.
Это очень странное чувство, если слова выкачивают из гортани как воду из колодца, как будто ничего нельзя сделать против этого.
Я знаю, что у Делайлы и этого мужчины, если они начнут читать историю, именно эти слова возникнут в голове. — Подожди! — кричу я. Мой рот формирует слова, которые я говорил уже сотни раз. — Я пришел сюда не для того, чтобы сражаться с тобой. Я здесь, чтобы помочь тебе!
Чешуйки дракона блестят в светлом солнечном свете. Он распрямляется в свою полную величину в четыре метра и скрипит зубами, пока делает шаг вперед. Он рыгает, и из его ноздрей вылетают искры.
Я не могу отвести взгляд от пасти Пиро, от дыма, который слетает с его губ.
Еще строка, и тогда он выпустит огненный шар, который сожжет дерево рядом со мной.
Внезапно я замечаю, это мой шанс!
Огромная пасть Пиро открывается, и пылающий луч слетает с его языка. Я хватаю сборник сказок, который украл у Раскуллио, поднимаю его вверх, чтобы защитить свое лицо, и прыгаю вперед, так что пламя охватывает меня.
Последнее что я помню, крик Делайлы.
Перед диваном в офисе доктора Духарма стоит гигантский аквариум, заполненный тропическими рыбками. Я знаю, что он должен быть прекрасным и успокаивать, но меня он только подавляет. Я абсолютно уверена, что они бы с удовольствием лучше поплавали бы в Карибском море.
— Итак, — говорит психолог, — назови мне спонтанно пять мест, в которых ты хотела бы оказаться.
Я поднимаю взгляд на него. — В Англии во время чумы, у зубного врача для лечения коренного зуба, на съемках телепузиков, закрытие Дексикло и… на заключительном тесте в старшей школе.
Он переплетает пальцы рук и начинает использовать мои слова. — Телепузики? — говорит он после короткого времени и искривляет лицо. — Все так плохо?
— Так плохо, — говорю я, но мой рот при этом дрожит.
Он миловидно улыбается, а еще его волосы, он такого же возраста как моя мать. — Твоя мать думает, ты не сделала ничего особенного, чтобы прийти ко мне, — говорит доктор Духарма.
— Не принимайте к себе лично. Со мной все в порядке.
— Рад это слышать. Но это тоже не причина, почему твоя мать так переживает.
Он наклоняется вперед. — Она обеспокоена, так как в последнее время, ты, очевидно, изолируешься. Ты одержима болезненной страстью к этой книги, вероятно, даже одержима ей.
Когда я не ответила, он складывает руки. — Когда я был того же возраста как ты, я смотрел «Счастливое рождество» каждое рождество минимум раз десять. «За это отнимают глаза!» — цитирует он.
Я непонимающе пристально смотрю на него.
— Ты, наверное, не знаешь этот фильм, — объясняет врач. — Я хочу тебе этим сказать, что я смотрел его снова и снова, потому что это было легче, чем признать то, что рождество для детей, родители которых разведены, довольно печальная вещь.
Иногда вещи, которые приносят нам утешение, только усугубляют проблему, — он смотрит прямо мне в глаза, — Вероятно, ты можешь объяснить мне, почему эта история так важна для тебя.