Джоди Пиколт – Ангел для сестры (страница 71)

— Тогда мы говорили только об одной процедуре с использованием пуповинной крови, — отвечает доктор Чанс. — Последующие заборы донорского материала стали необходимы, потому что организм Кейт не отозвался на первый этап лечения, и мы рассчитывали получить более положительные результаты.

— Допустим, завтра ученые изобретут метод лечения, который избавит Кейт от рака, если Анне отрежут голову и отдадут ее сестре. Вы порекомендуете пойти на это?

— Очевидно, что нет. Я никогда не рекомендую методы лечения, которые ставят под угрозу жизнь другого ребенка.

— А разве не этим вы занимались последние тринадцать лет?

Лицо врача каменеет.

— Ни одна из проведенных процедур не причинила Анне долговременного вреда.

Я вынимаю из портфеля лист бумаги и передаю его судье, а потом — доктору Чансу.

— Не могли бы вы прочитать выделенную часть текста?

Он надевает очки и откашливается.

— Я понимаю, что анестезия может быть потенциально опасной. Опасность может включать в себя, но не ограничиваться этим, побочные реакции на медицинские препараты, проблемы с дыханием, несильные боли и дискомфорт, потерю чувствительности, головные боли, развитие инфекций, аллергические реакции, сохранение сознания при общей анестезии, желтуху, кровотечения, поражение нервов, образование тромбов, сердечные приступы, повреждение мозга и даже утрату некоторых функций организма или потерю жизни.

— Вы знакомы с этой анкетой, доктор?

— Да. Это стандартная форма согласия на хирургическую процедуру.

— Не скажете ли вы нам, кто в данном случае был пациентом?

— Анна Фицджеральд.

— А кто подписал согласие?

— Сара Фицджеральд.

Я покачиваюсь на пятках:

— Доктор Чанс, анестезия несет с собой риск ухудшения в состоянии здоровья или даже смерти. Это довольно серьезные долгосрочные эффекты.

— Именно поэтому мы составили эту форму информированного согласия. Чтобы защититься от людей, подобных вам, — говорит он. — Но если смотреть на вещи реалистично, риск крайне мал. А процедура забора костного мозга очень проста.

— Почему же Анне делали анестезию для такой несложной процедуры?

— Потому что в таком случае для ребенка она менее травматична и меньше вероятности, что он заерзает в неподходящий момент.

— А после процедуры Анна испытывала какие-нибудь боли?

— Может быть, несильные, — говорит доктор Чанс.

— Вы не помните?

— Прошло много времени. Я уверен, даже Анна уже этого не помнит.

— Вы так думаете? — Я поворачиваюсь к Анне. — Может, спросим ее?

Судья Десальво складывает на груди руки.

— Кстати, о рисках, — ровным голосом продолжаю я, — не расскажете ли вы нам об исследовании долгосрочного воздействия уколов фактора роста, которым Анна подвергалась дважды в процессе подготовки к забору материала для трансплантации?

— Теоретически никаких долгосрочных последствий быть не должно.

— Теоретически, — повторяю я. — Почему теоретически?

— Потому что исследование проводилось на лабораторных животных, — признает доктор Чанс. — Воздействие на людей все еще находится в стадии изучения.

— Как утешительно.

Чанс пожимает плечами:

— Врачи не склонны прописывать пациентам лекарства, которые могут привести к большим проблемам.

— Доктор, вы слышали что-нибудь о талидомиде?

— Разумеется. Вообще-то, недавно возобновлены его исследования как средства против рака.

— А раньше это было одно из важнейших средств, — замечаю я. — С катастрофическими побочными эффектами. Кстати говоря… есть какие-нибудь риски, связанные с изъятием почки при донорстве?

— Не больше, чем при других операциях, — отвечает доктор Чанс.

— Может Анна умереть от осложнений?

— Это весьма маловероятно, мистер Александер.

— Тогда давайте представим, что Анна прошла эту процедуру с блеском. У нее остается одна почка. Какое влияние это окажет на ее дальнейшую жизнь?

— Никакого, — отвечает врач. — В этом вся прелесть.

Я передаю ему листовку, выпущенную отделом нефрологии больницы, где он работает.

— Прочтите, пожалуйста, выделенный абзац.

Он снова надевает очки:

— Повышенный риск гипертензии. Возможные осложнения во время беременности. — Доктор Чанс поднимает взгляд. — Донорам рекомендовано воздерживаться от занятий контактными видами спорта, чтобы исключить риск повреждения оставшейся почки.

Я сцепляю руки за спиной:

— Вы знали, что Анна в свободное время играет в хоккей?

Чанс поворачивается к ней:

— Нет. Не знал.

— Она вратарь. Была вратарем уже несколько лет. — Я даю слушателям прочувствовать смысл сказанного. — Но раз это донорство остается гипотетическим, давайте сфокусируемся на тех случаях, которые уже имели место. Уколы фактора роста, забор донорских лейкоцитов, стволовые клетки, костный мозг — эти мириады медицинских процедур, которые вытерпела Анна, по вашему экспертному мнению, доктор, не принесли никакого существенного вреда ее здоровью?

— Существенного? — Он колеблется. — Нет, не принесли.

— А получила ли она от них какую-нибудь пользу?

Доктор Чанс долго смотрит на меня, а потом говорит:

— Разумеется. Она спасала свою сестру.

Во время перерыва на ланч мы с Анной едим наверху в здании суда, когда в комнату заглядывает Джулия:

— Это закрытая вечеринка?

Анна машет ей рукой, чтобы входила. Джулия садится, не удостаивая меня даже взглядом.

— Как дела? — спрашивает она.

— Хорошо, — отвечает Анна. — Только я хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

Джулия вскрывает пакетик с салатной заправкой и выливает ее на принесенную с собой еду.

— Закончится, не успеешь заметить.

При этих словах она косится на меня.

Этого хватает, чтобы я вспомнил запах ее кожи и место под грудью, где у нее родинка в форме полумесяца.

Вдруг Анна встает и заявляет: