Джоди Пиколт – Ангел для сестры (страница 52)

Однажды субботним утром я тихо стучусь в приоткрытую дверь спальни девочек:

— Хочешь сходить в молл?

Кейт пожимает плечами:

— Не сейчас.

Я прислоняюсь к дверному косяку:

— Было бы неплохо прогуляться.

— Я не хочу. — Она машинально проводит ладонью по голове, прежде чем засунуть руку в задний карман.

— Кейт, — начинаю я.

— Не говори ничего. Не говори, что никто не будет пялиться на меня, потому что они будут. Не говори, что это не имеет значения, потому что оно имеет. И не говори, что я выгляжу отлично, потому что это неправда. — Ее глаза, лишенные ресниц, наполняются слезами. — Я уродина, мама. Посмотри на меня.

Я смотрю и вижу места, где когда-то были брови, покатость бесконечного лба, маленькие ямки и шишечки на голом черепе, которые обычно скрыты под волосами.

— Ну вот что, — медленно произношу я, — мы сейчас это исправим.

Не говоря больше ни слова, я выхожу из комнаты, зная, что Кейт последует за мной. Анна, увидев меня, откладывает раскраску и семенит за сестрой. В подвале я достаю старую электрическую машинку для стрижки, которая досталась нам от прежних хозяев дома, и вставляю вилку в розетку. Потом отхватываю у себя клок волос прямо посреди лба.

— Мама! — ахает Кейт.

— Что? — (Каштановые локоны сыплются на плечо Анны; она аккуратно собирает их.) — Это всего лишь волосы.

После очередного движения машинкой Кейт начинает улыбаться. Она указывает на пропущенное место, где топорщится маленький лесок волос. Я сажусь на перевернутый ящик для молочных бутылок и подставляю голову Кейт, пусть бреет остальное. Анна забирается ко мне на колени и говорит:

— Я следующая.

Через час мы идем по моллу, взявшись за руки, трио лысых девчонок. Болтаемся по магазинам не один час. Куда бы мы ни вошли, все головы обращаются в нашу сторону, люди перешептываются. Мы трижды прекрасны.

Выходные

Нет огня без дыма.

Джесс

Не отрицайте — вы проезжали по шоссе мимо какого-нибудь бульдозера или погрузчика, брошенного на обочине в конце дня, и удивлялись, почему дорожные рабочие оставляют свою технику там, где любой дурак, включая меня, может его украсть. Впервые я угнал машину специального назначения несколько лет назад. Это была бетономешалка. Я поставил ее на холостой ход, спустил со склона и смотрел, как она врезается в грузовой прицеп. Сейчас в миле от моего дома стоит мусоровоз. Я приметил его, похожего на спящего слоненка, рядом с грудой бетонных разделительных барьеров на шоссе I-195. Для меня это не самое любимое транспортное средство, но нищим выбирать не приходится: вследствие моего небольшого столкновения с законом отец взял под стражу мою машину и держит ее на пожарной станции.

Сидеть за рулем мусоровоза — это совсем не то, что вести джип. Во-первых, ты занимаешь всю дорогу. Во-вторых, управление у него как у танка, или, по крайней мере, так я себе представляю систему управления танком, мне ведь пока не довелось послужить в армии с толпой помешанных на силе раздолбаев и проверить на практике, как она устроена. В-третьих, и это самое неприятное, люди обращают на тебя внимание. Когда я подъезжаю к туннелю, где построил свою хибару из коробок Дюрасел Дан, он прячется за баррикадой из тридцатитрехгаллонных бочек.

— Эй, это всего лишь я! — Я высовываюсь из кабины.

Однако Дан почти целую минуту, поглядывая сквозь пальцы, проверяет достоверность моих слов.

— Нравится тачка? — спрашиваю я.

Он опасливо встает и трогает полосатый бок машины. Потом смеется:

— Твой джип наглотался стероидов, малыш.

Я загружаю в кабину необходимые материалы. Вот было бы круто: подогнать машину к окну, забросить туда несколько бутылок моего «коктейля поджигателя» и уехать, оставляя за собой пожарище. Дан стоит рядом с водительской дверью. «Помой меня», — выводит он на тонком слое грязи.

— Эй, — говорю я и вдруг без всякой причины, просто потому, что еще никогда этого не делал, спрашиваю, не хочет ли он поехать со мной.

— Взаправду?

— Да. Но только уговор. Что бы ты ни увидел и что бы мы ни делали, ты никому об этом не расскажешь.

Дан изображает, что запер рот на замок и выбросил ключ. Через пять минут мы уже на пути к старому сараю, где раньше хранились лодки какого-то колледжа. По дороге Дан развлекается с кнопками и рычагами на панели управления, поднимает и опускает кузов мусоровоза. Я говорю себе, что позвал его для пущего страху. Если о моих проделках узнает еще один человек, это добавит мне остроты ощущений. Но самом деле иногда выпадают вечера, когда тебе просто хочется, чтобы кто-нибудь был рядом с тобой в этом необъятном мире.

В одиннадцать лет у меня появился скейтборд. Я его не просил. Это был подарок в искупление вины. Нечасто мне доставались такие дорогие вещи, обычно это случалось в связи с очередным эпизодом в болезни Кейт. Родители осыпали ее кучей всякого клевого барахла перед каждой очередной отправкой в больницу, а так как Анна обычно была вовлечена в это, она тоже получала замечательные подарки. Примерно через неделю родители испытывали угрызения совести за допущенное в семье неравенство и покупали мне какую-нибудь игрушку, чтобы я не чувствовал себя заброшенным.

В любом случае я не могу описать вам, какой чудесный это был скейтборд. На деке у него был светившийся в темноте череп, у которого с зубов капала зеленая кровь. Неоново-желтые колесики и шершавая поверхность. Встаешь на нее в кроссовках, и раздается такой звук, будто рок-звезда прочищает горло. Я катался на нем взад-вперед по подъездной дорожке, по тротуарам, учился подпрыгивать, делать кикфлипы и олли. Было только одно правило: нельзя брать его на улицу. Там в любой момент могла проехать машина, а детей часто сбивают.

Стоит ли говорить, что одиннадцатилетние полузаброшенные подростки и домашние правила — они как масло и вода. К концу первой недели обладания скейтбордом я решил, что скорее скачусь по лезвию бритвы в бассейн со спиртом, чем еще хоть раз проедусь по тротуару вместе с малышами на трехколесных великах.

Я умолял отца свозить меня на парковку у супермаркета или на школьную баскетбольную площадку, куда угодно, где я мог бы порезвиться. Он обещал, что в пятницу, после того как у Кейт в очередной раз возьмут костный мозг на анализ, мы все поедем к школе. Я возьму свой скейтборд, Анна — велосипед, а Кейт, если захочет, покатается на роликах.

Боже, как я ждал этого дня! Я смазал колеса, отполировал снизу деку и разучивал двойной хеликс на пандусе, который соорудил из кусков фанеры и толстого бревна. Как только я увидел машину — мама с Кейт возвращались от гематолога, — сразу выбежал на крыльцо, чтобы мы не теряли времени.

Мама, как выяснилось, тоже очень торопилась. Она открыла дверь машины, и там сидела Кейт, вся в крови.

— Позови папу! — скомандовала мать, прикладывая комок из бумажных салфеток к лицу Кейт.

У Кейт и раньше, случалось, текла кровь из носа. Я пугался, и мама всегда говорила, что кровотечение выглядит страшнее, чем оно есть на самом деле. По ее просьбе я привел отца, они вдвоем отнесли Кейт в ванную и попытались успокоить, чтобы она не плакала, так как это лишь ухудшало ситуацию.

— Папа, когда мы поедем? — спросил я.

Но он был занят — делал тампоны из туалетной бумаги и подсовывал их под нос Кейт.

— Пап?.. — повторил я.

Отец взглянул на меня, но не ответил. Глаза у него были стеклянные и ничего не видели, словно я был сделан из дыма.

Тогда я впервые подумал, что, может быть, так и есть.

Отличительная черта огня — коварство. Он подкрадывается тайком, лижет, оглядывается через плечо и хохочет. И черт возьми, он красив! Как зарево заката, пожирающее все на своем пути. Впервые рядом со мной есть кто-то, способный восхититься делом моих рук. Кроме меня самого. Дан издает какой-то тихий звук из глубины горла — знак уважения, несомненно. Но когда я с гордостью смотрю на него, то вижу, что он пригнул голову и утопил ее в грязном воротнике старой армейской куртки. По его лицу текут слезы.

— Дан, приятель, что с тобой? — Конечно, этот парень чокнутый, но все же. Я кладу руку ему на плечо, а он реагирует так, что можно подумать, на него упал скорпион. — Данни, ты испугался огня? Не бойся. Мы далеко. Мы в безопасности.

Я улыбаюсь, как мне кажется, ободряюще. Вдруг он взбрыкнет и раскричится, привлечет внимание какого-нибудь проходящего мимо копа?

— Этот сарай, — говорит Дан.

— Да. Никто не будет жалеть о нем.

— Там живет крыса.

— Больше нет, — отвечаю я.

— Но крыса…

— Животные умеют спасаться от огня. Говорю тебе, крыса не пострадает. Рванет туда, где прохладно.

— Но как же газеты? У него была одна со статьей об убийстве президента Кеннеди…

Тут до меня доходит, что крыса — это, скорее всего, не грызун, а другой бездомный, который укрывался в этом сарае.

— Дан, ты говоришь, что там кто-то живет?

Бродяга глядит на венец из огненных языков, и его глаза увлажняются, потом он повторяет мои слова:

— Больше нет.

Как я уже говорил, мне было одиннадцать, и до сих пор я не могу объяснить, как добрался от нашего дома в Верхнем Дерби до центра Провиденса. Наверное, мне понадобилось на это несколько часов. Вероятно, я считал, что, облачившись в новую супергеройскую накидку-невидимку, я смогу просто исчезнуть в одном месте и тут же появиться в другом.