Джоди Пиколт – Ангел для сестры (страница 4)

— Как, ты сказала, тебя зовут?

— Я не говорила. — Она немного подбирается. — Анна Фицджеральд.

Открываю дверь и громко кричу секретарше:

— Керри! Не могла бы ты принести мисс Фицджеральд номер телефона Центра планирования семьи.

— Что? — (Я оборачиваюсь, девочка вскочила с места.) — Планирование семьи?

— Слушай, Анна, вот тебе мой совет. Возбуждать дело против родителей за то, что они не позволяют тебе принимать противозачаточные таблетки или сделать аборт, — это все равно что пытаться убить комара кувалдой. Ты можешь сэкономить свои карманные деньги и сходить в Центр планирования семьи. Они гораздо лучше помогут справиться с твоими проблемами.

Впервые после того, как вошел в кабинет, я по-настоящему смотрю на свою гостью. Вокруг нее наэлектризованным облаком вихрится гнев.

— Моя сестра умирает, и мама хочет, чтобы я отдала ей почку, — горячится она. — Мне почему-то кажется, что горсть презервативов не решит эту проблему.

Знаете, как часто бывает: жизнь вытягивается перед тобой, как дорога с развилкой, и, выбирая одну из них, ты продолжаешь коситься на другую и думать, не совершил ли ошибку. Подходит Керри, в руке у нее — листок бумаги с номером телефона, но я закрываю дверь, не взяв его, и возвращаюсь к столу.

— Никто не может заставить тебя отдать свой орган, если ты этого не хочешь.

— Правда? — Девочка слегка наклоняется вперед и производит подсчет, загибая пальцы. — В первый раз я отдала сестре пуповинную кровь сразу после рождения. У Кейт лейкемия — ОПЛ, — и благодаря моим клеткам у нее наступает ремиссия. В следующий раз, когда она заболела, мне было пять, и у меня брали лимфоциты, три раза, потому что врачам никогда не удается сразу взять сколько нужно. Когда это перестало помогать, у меня взяли для трансплантации костный мозг. Если Кейт подцепляет какую-нибудь инфекцию, мне приходится отдавать ей гранулоциты. Потом она снова заболела, и я должна была дать ей стволовые клетки периферической крови.

Медицинский вокабулярий этой малышки заставил бы устыдиться некоторых моих платных экспертов. Я вынимаю из ящика стола блокнот:

— Очевидно, до сих пор ты соглашалась быть донором для сестры.

Девочка мнется, потом качает головой:

— Никто меня не спрашивал.

— Ты говорила родителям, что не хочешь отдавать почку?

— Они меня не слушают.

— Может быть, стоит попробовать сказать.

Она опускает голову, волосы свешиваются на лицо.

— Они меня вообще не замечают, пока им не понадобится моя кровь или еще что-нибудь. Меня бы и на свете не было, если бы Кейт не заболела.

Наследник и резерв: такого обычая придерживались мои английские предки. Звучит бессердечно — заводить следующего ребенка на случай, если первый умрет, — тем не менее когда-то это считалось чрезвычайно практичным. Этой девочке, вероятно, не слишком приятно сознавать, что ее произвели на свет с умыслом, но правда состоит в том, что детей сплошь и рядом заводят по совершенно нелепым причинам: чтобы склеить разваливающийся брак, чтобы не пропало семейное имя, чтобы воспроизвести родительский образ.

— Они родили меня, чтобы я могла спасти Кейт, — объясняет Анна. — Ходили к разным врачам и все такое и выбрали эмбрион, который лучше всего подходил по генетике.

В школе права нам читали курсы по этике, но студенты относились к ним как к проходным, оксюморонам, я обычно их пропускал. Однако любой, кто периодически смотрит Си-эн-эн, знает, какие противоречия вызывают исследования стволовых клеток. Дети-запчасти, сконструированные младенцы, наука, нацеленная в завтра во имя спасения живущих сегодня.

Я постукиваю ручкой по столу, и Джадж — мой пес — бочком подходит ближе.

— Что случится, если ты не отдашь сестре почку?

— Она умрет.

— И тебя это не волнует?

Губы Анны вытягиваются в струнку.

— Я ведь пришла сюда, верно?

— Да, пришла. Я пытаюсь понять, что заставило тебя наконец топнуть ногой после всего пережитого.

Она обводит взглядом книжные полки и отвечает просто и ясно:

— То, что это никогда не прекратится. — Вдруг, будто о чем-то вспомнив, засовывает руку в карман и кладет мне на стол кучку смятых банкнот. — Не беспокойтесь, я вам заплачу. Здесь сто тридцать шесть долларов и восемьдесят семь центов. Я знаю, этого мало, но придумаю, как достать больше.

— Я беру по две сотни за час.

— Долларов?

— Вампум не засунешь в банкомат.

— Может, я буду гулять с вашей собакой или еще что?

— Служебных собак выгуливают хозяева. — Я пожимаю плечами. — Мы что-нибудь устроим.

— Но вы не можете быть моим адвокатом бесплатно, — настаивает девочка.

— Ну ладно, ты можешь начистить у меня в кабинете дверные ручки. — Не то чтобы я склонен к благотворительности, скорее, дело в том, что с точки зрения закона это дело беспроигрышное: девочка не хочет отдавать почку; ни один судья в здравом уме не станет принуждать ее к этому; мне не придется заниматься изучением прецедентов; родители отступятся еще до суда, и процесс будет выигран. Плюс этот случай обеспечит мне внимание со стороны прессы, и я на десять лет вперед выполню свою долю работы ради общественного блага. — Я составлю для тебя заявление в суд по семейным делам, и мы получим для тебя медицинскую эмансипацию — законный выход из-под родительской опеки по вопросам, связанным со здоровьем.

— А что потом?

— Состоятся слушания, и судья назначит тебе опекуна, который…

— …является человеком, обученным работе с детьми в семейном суде, действует в интересах ребенка и определяет, что для него лучше, — цитирует Анна. — Или, другими словами, появится еще один взрослый, который будет решать мою судьбу.

— Ну, так работает закон, и этого тебе не избежать. Но опекун теоретически заботится о твоих интересах, а не о твоей сестре или родителях.

Девочка наблюдает, как я делаю заметки в блокноте.

— Вам не мешает, что ваше имя перепутано?

— Как это? — Я перестаю писать и смотрю на нее.

— Кэмпбелл Александер. Ваша фамилия — это имя, а имя — фамилия. — Она замолкает. — Мешанина какая-то.

— И это как-то влияет на суть твоего дела?

— Нет, — признает Анна, — просто родители приняли за вас не слишком удачное решение.

Я протягиваю ей свою визитную карточку:

— Будут вопросы, звони.

Она берет карточку и проводит пальцами по выпуклым буквам моего имени. Моего перепутанного имени. Слава тебе господи! Потом девочка наклоняется над столом, берет мой блокнот и отрывает нижнюю часть листа. Взяв у меня ручку, пишет что-то на обрывке и возвращает его мне. Я смотрю на бумажку:

Анна 555-3211 ♥

— Если у вас появятся вопросы, — говорит она.

Когда я выхожу в приемную, Анны там уже нет. Керри сидит за столом, на котором по-орлиному расправил крылья страниц какой-то каталог.

— Ты знал, что холщовые сумки от «Л. Л. Бин» использовали для переноски льда?

— Да.

А еще для водки и «Кровавой Мэри». Тащили их из коттеджа на пляж каждое воскресное утро. Это напоминает мне о звонке матери.

У Керри есть тетка, которая зарабатывает на жизнь экстрасенсорикой, и эта генетическая предрасположенность то и дело просыпается в моей секретарше. Или, может, она просто уже так давно работает у меня, что знает бóльшую часть моих секретов. В любом случае ей известно, о чем я думаю.

— Она говорит, что твой отец связался с семнадцатилеткой, и слова «приличия» нет в его лексиконе, и что она переедет жить в «Сосны», если ты не позвонишь ей до… — Керри смотрит на наручные часы. — Упс!

— Сколько раз она угрожала покончить с собой на этой неделе?

— Всего три.

— Мы еще не достигли среднего уровня. — Я склоняюсь над столом и закрываю каталог. — Пора зарабатывать средства к существованию, мисс Донателли.

— В чем дело?

— Эта девочка, Анна Фицджеральд…