Джоди Малпас – Признание этого мужчины (страница 117)

Его требование соблюдать все абсолютно ясно. Слишком ясно. Он действительно живет в ужасе, но это гораздо хуже, чем я себе представляла. Он винит себя во всем, и, возможно, его небрежность сыграла небольшую роль, но, в конечном счете, он не несет ответственности за случившееся. Не он сидел за рулем машины, сбившей Джейка. Не он вел автомобиль с девочками. Он не хотел жениться и, определенно, хотел быть хорошим отцом. А Сара? Это совершенно ошеломило меня. У нее был ребенок от Кармайкла, но она была влюблена в племянника своего парня? Черт возьми, это очень сложно. После потери дочери и любовника, у Сары действительно ничего не осталось. Немного похожая на Джесси, она искала утешения в «Поместье». Две измученные души, погрязшие в кнутах, сексе и выпивке, но не друг в друге. Впрочем, это был выбор Джесси. Не Сары.

— Ты более чем расплатился.

Мой взгляд останавливается на его животе. Он расплатился физически и душевно, и эта плата сделала моего мужа помешанным на контроле невротиком, теперь у него снова есть тот, о ком он заботится.

Я.

— Когда она впервые ранила тебя? — Я нуждаюсь в последней детали, чтобы собрать эту колоссальную головоломку и уложить все в голове.

— После смерти Рози она так старалась заставить меня понять, что мы нужны друг другу. Она всегда была немного непредсказуемой, но когда я, не переставая, отвергал ее ухаживания, она действительно начала вести себя странно. В смысле, как убийца кроликов. — Он улыбается, но я не могу ответить взаимностью. Она дважды пыталась его убить. Это не повод для смеха.

— Она забеременела нарочно?

— Возможно.

— И ударила тебя ножом?

— Да.

— Ее посадили?

— Нет.

— Почему?

Он снова вздыхает.

— Ее семья обеспечила ей помощь психолога и держала подальше от меня в обмен на мое молчание.

— Но, посмотри, что она с тобой сотворила. — Я указываю на его старый шрам. — Как ты ей это спустил?

— Шрам довольно поверхностный. На этот раз она справилась лучше. — Он смотрит на свой живот.

— Ты даже не поехал в больницу, да? — Я в ужасе. Это очень неприятный шрам, и далеко не поверхностный. — Кто тебя зашил?

— Ее отец. Он был врачом.

— О, Боже! — Я откидываюсь на спинку стула. — А где были твои родители, пока все это происходило? — Я говорю, как читающая лекции базарная торговка, но, черт возьми, когда это уже закончится?

— Уже в Испании.

— Джесси…

Я захлопываю рот, стараясь хорошенько обдумать, что сказать, прежде чем ляпну что-нибудь не то. Как всегда, я ничего не понимаю. Этот мужчина лишает меня дара речи.

— В Испании твоя мама говорила про второй шанс…

Она не имела в виду Джейка. Она имела в виду потерю дочери Джесси — шанс для него снова стать хорошим отцом.

— Теперь ты знаешь действительно все, — надтреснутый голос по-прежнему звучит бессвязно, Джесси пытается посмотреть мне в глаза, но так и не решается. — Ты уходишь от меня?

Если раньше мое сердце разрывалось из-за него, то теперь оно разбито. От этого простого, совершенно разумного вопроса и неуверенного тона, которым он его задал, у меня на глазах выступают слезы.

— Посмотри на меня, — резко требую я, и он слушается, показывая мне немыслимую боль.

Она так глубоко ранит, что слезы свободно катятся по щекам. Так же как и у него. Теперь я знаю: я — его спасение. Я — ключ к его искуплению. Его ангел.

— Неразлучны, — всхлипываю я, раздавленная печалью за этого мужчину. Две недели пустоты заполнились счастьем, но вскоре сменились печалью.

Он задыхается, но я не уверена, от боли или от облегчения.

— Обними меня, — умоляет он, протягивая ко мне отяжелевшую руку. Отсутствие контакта убьет его, особенно, когда ему придется зависеть от меня, чтобы удовлетворить свою потребность.

Осторожно забравшись на кровать, аккуратно устраиваюсь вокруг трубок и бинтов. Меня притягивают ближе.

— Джесси, будь осторожен.

— Мне больнее, если я не прикасаюсь к тебе.

Кончиком пальца он дотрагивается до моего подбородка и притягивает к своему лицу, я ловлю его случайную слезу и глажу обросшие щеки.

— Я люблю тебя, — тихо говорю я, нежно прижимаясь губами к его губам.

— Я рад.

— Не надо. — Я отстраняюсь и бросаю на него разочарованный взгляд. — Я не хочу, чтобы ты так говорил.

Его замешательство очевидно.

— Но это правда.

— Обычно ты говоришь не это, — шепчу я, предупреждающе дергая его за слишком отросшие волосы.

От проявленной мною дикости уголки его губ приподнимаются.

— Скажи, что любишь меня, — требует он, вероятно, используя слишком много энергии, чтобы звучать сурово.

— Я люблю тебя, — немедленно подчиняюсь я, и Джесси расплывается в широкой, умопомрачительной улыбке, предназначенной только для меня. Это самое невероятное зрелище, даже если оно сопровождается слезами, а он изнурен.

— Знаю. — Он нежно целует меня, затем с шипением отстраняется, преодолевает боль, чтобы поцеловать меня снова.

— Я сейчас же зову медсестру, — решительно говорю я. — Тебе нужно обезболивающее.

— Мне нужна ты, — ворчит он. — Ты — мое лекарство.

Неохотно отодвигаюсь от его губ, приподнимаюсь и обхватываю его лицо ладонями.

— Тогда почему ты все время морщишься и шипишь?

— Потому что мне адски больно, — признается он.

В последний раз чмокаю его и отстраняюсь, а затем поправляю простыни на его талии. Хотя ужасно видеть его таким слабым и беспомощным, я дорожу мыслью, что буду ухаживать за ним, пока он не поправится.

— Чему улыбаешься? — спрашивает он, поднимая руки, чтобы я подоткнула простыни.

— Ничему. — Я, наконец, нажимаю кнопку вызова медсестры.

— Тебе это нравится, да?

Я останавливаюсь посреди взбивания подушки и расплываюсь в улыбке, когда замечаю его недовольное выражение. Взрослый, сильный мужчина превратился в слабую, раненую душу. Для него это будет тяжело.

— Власть у меня.

— Не привыкай к этому, — ворчит он, как раз в тот момент, когда дверь распахивается и торопливо входит медсестра.

— Ох! О, Боже! — Она оказывается у его кровати и через секунду проверяет показатели и щупает пульс. — С возвращением, Джесси, — говорит она, но он только снова что-то бурчит и смотрит в потолок. Он ненавидит это. — Чувствуете слабость?

— Черт, — подтверждает он мою догадку. — Когда я смогу вернуться домой?

Я закатываю глаза, и медсестра смеется.

— Давайте не будем забегать вперед. Глаза, пожалуйста.

Она достает из кармана фонарик-ручку и ждет, когда мой ворчливый Лорд обратит на нее взор своих зеленых глаз. Медсестра слегка колеблется, но возвращается к своим обязанностям.

— Ваша жена рассказала мне все об этих глазах, — размышляет она, перекладывая фонарик в другую руку. — Они, действительно, нечто.

Я гордо улыбаюсь и приподнимаюсь на цыпочки, чтобы заглянуть поверх ее склонившейся фигуры, обнаруживая, что он ухмыляется от уха до уха.