Джоди Малпас – Одна откровенная ночь (страница 53)

Меня запихивают на заднее сиденье машины, приказывают пристегнуться, и Уильям мгновенно оказывается на пассажирском сиденье, поворачиваясь, глядя через плечо. Он смотрит на меня серьезно, даже пугающе.

— С ней ничего не случится. Я не позволю.

Я верю ему. Это легко сделать, потому что сквозь всю душевную боль и мучения очевидно одно — чувства Миллера и Уильяма к моей бабушке искренние. Они тоже любят ее. Я сглатываю ком в горле и киваю, как раз когда водительская дверь распахивается, и Миллер садится на место.

— Ты в состоянии вести? — спрашивает Уильям, настороженно глядя на Миллера.

— Все в порядке.

Он заводит машину и тут же выезжает с парковки. Очень быстро, даже небезопасно. Миллер водит как демон. При нормальных обстоятельствах я бы держалась изо всех сил, может быть, даже попросила притормозить, но не сейчас. Время выходит. Все мы знаем это. После того, что я услышала от обоих мужчин, а также после того, как сама имела счастье оказаться с Чарли в одной компании, уверена на сто процентов, что все угрозы этого человека — прямые или косвенные — будут исполнены. У него нет ни морали, ни сердца, ни совести. А сейчас он спокойно попивает чай с моей любимой бабушкой. Ощущаю, как нижняя губа начинает дрожать. Неожиданно маниакальное вождение Миллера кажется недостаточно быстрым. Почувствовав на себе знакомый взгляд голубых глаз, поднимаю голову вверх и смотрю в зеркало заднего вида. В собственном взоре обнаруживаю страх. Лоб Миллера блестит от влаги. Вижу, что он пытается успокоить меня, но проигрывает эту битву. Он не может побороть собственный ужас, так что пытаться успокаивать меня бесполезно.

Кажется, годы уходят на то, чтобы добраться по улицам Лондона до дома. Миллер совершает бесконечные незаконные маневры: сдает задом с забитых машинами дорог и едет по улицам с односторонним движением, постоянно ругаясь, в то время как Уильям указывает короткие пути.

Когда мы, наконец, с визгом останавливаемся у дома, отстегиваю ремень и бегу по дорожке, оставив дверь машины открытой. Лишь смутно замечаю, что за мной бегут, но потом ощущаю сильные руки, схватившие и поднявшие меня.

— Оливия, придержи коней. — Миллер говорит спокойно, и я знаю почему. — Не показывай ему своего горя. Он питается страхом.

Я вырываюсь из рук своего мужчины и крепко прижимаю кончики пальцев ко лбу, пытаясь пробиться сквозь туман бушующей в моей голове паники.

— Мои ключи, — выпаливаю я. — Я их не взяла.

Уильям издает звук, похожий на смех, привлекая внимание.

— Займись делом, Харт.

Хмурюсь, глядя на Миллера. Он, закатив глаза, лезет во внутренний карман.

— Говорил же, что нам нужно разобраться с системой безопасности, — ворчит он, доставая кредитную карточку.

— Нан, наверное, сама пригласила его войти! — огрызаюсь я, но он не одаривает меня презрительным взглядом; просто просовывает карточку между деревом у замка и слегка покачивает ее. Проходит буквально две секунды, и дверь открывается. Тут же буквально пролетаю мимо него.

— Воу, — Миллер останавливает меня и прижимает к стене, — черт побери, Оливия. Нельзя просто ворваться туда, как танк! — заявляет он приглушенным шепотом, удерживая меня на месте одной рукой, а другой пряча карточку обратно в карман.

— Хорошо, давай тогда дождемся, когда бабушка начнет кричать. Хорошая идея?

— В точности, как мать, — бормочет Уильям.

Возмущаюсь и поворачиваюсь к нему. Брови изогнуты. Взглядом он говорит: «Да, ты меня слышала, Хочешь поспорить?» Ненавижу его.

— Дай мне попасть к бабушке, — шиплю я, прожигая взглядом Уильяма.

— Прекрати дерзить, Ливи, — предупреждает Миллер, — сейчас не время.

Он отпускает меня и начинает приводить в порядок, таким образом ища успокоения. Но я не позволяю. Отмахиваюсь и ненавижу себя, когда сама заканчиваю то, что он начал. Убираю волосы с лица и поправляю платье. Затем меня берут за руку и тянут внутрь.

— Кухня, — говорю я, толкая его в коридор. — Он собирался заварить чай.

Как только произношу эту информацию, раздается громкий грохот и кто-то движется по коридору в нашу сторону. Подпрыгиваю, Миллер ругается, а Уильям проходит мимо нас. Не могу заставить себя пошевелиться. Миллер идет за ним, а потом и я. Страхи только усиливаются.

Оказываюсь на кухне, врезаюсь в спину Миллера, а затем обхожу его. Оглядываю открытое пространство, ничего не вижу, только Уильяма, тупо уставившегося в пол. Мои глаза прикованы к нему. Наблюдаю за всеми изменениями в его мимике. Мой разум не готов противостоять тому, что привлекает его внимание.

— Черт возьми!

Вежливое ругательство бабушки пробивается сквозь стену страха, и мой взгляд медленно опускается на пол, где она стоит на четвереньках с совком и щеткой, сметая рассыпанный сахар и разбитую тарелку.

— Отдай его мне! — Из ниоткуда появляется пара рук, борющихся с ее пальцами. — Я же говорил тебе, глупая старая женщина. Я главный! — Грегори выхватывает сковородку из рук Нан и сердито смотрит на Уильяма. — Все в порядке, старина?

— Да, — отвечает Андерсон, переводя взгляд с Нан на Грегори, — а что происходит?

— Она, — Грегори указывает веником на Нан, и бабушка отбивает его прочь от себя, — не делает то, что ей говорят. Подними-ка ее.

— Ради всего святого! — восклицает Нан, хлопая себя ладонями по коленям. — Посадите меня обратно в тюрьму, которую называют больницей, потому что вы все сводите меня с ума!

От переполняющего облегчения мое тело словно превращается в кашу. Перевожу взгляд на Грегори. Он смотрит на Уильяма. Серьезно.

— Ты должен помочь ей.

Андерсон тут же приходит в движение.

— Ну же, Жозефина.

Ощущаю себя немного бесполезной, пока наблюдаю за ними. Испытываю облегчение, смятение и беспокойство. Чарли как будто тут и не было. Я не выдумала этот звонок и определенно не выдумала бабушкин щебечущий тон на заднем плане. Если бы не красноречивый взгляд, которым Грегори только что одарил Уильяма, я бы усомнилась в собственном здравомыслии. Но я заметила. Он был здесь. Но ушел? Грегори выглядит испуганным, но почему Нан ведет себя так, будто ничего не произошло?

Вздрагиваю, ощущая скользящее по руке мягкое тепло, и смотрю вниз. Миллер обхватывает мой голый локоть. Только теперь я задаюсь вопросом, куда делись красноречивые признаки внутреннего фейерверка. Я чувствовала их очень давно. Они были заглушены капризностью.

— Может, и стоит, — говорит Миллер, возвращая меня на кухню, где Нан уже на ногах, а Уильям обнимает ее за плечи.

Откашливаюсь от комка в горле и подменяю Уильяма, уводя бабушку, в то время как Грегори, я уверена, будет рассказывать о недавних событиях. Когда мы входим в комнату и устраиваемся на диване, замечаю, что телевизор выключен. Вспыхивает четкий образ в голове. Бабушка сидит с пультом в руке, прислушивается, в то время, как Грегори открывает дверь Чарли.

— Нан, никто не заходил?

Я принялась укутывать ее одеялом, стараясь не встречаться взглядом.

— Ты думаешь, я глупая, как пробка?

— С чего ты взяла? — удивляюсь я и тут же жалею. Единственная тупица тут — это я. Никто другой.

— Я стара, дорогуша, но не глупа. А вы все думаете иначе.

Сижу на краю дивана и тереблю бриллиантовое кольцо, глядя на него сверху вниз.

— Мы не думаем, что ты глупа, Нан.

— А стоило бы.

Краем глаза вижу бабушку, сидящую с ладонями на коленях. Дальнейший спор оскорбит ее. Не представляю что, по ее мнению, Нан знает, но могу гарантировать, что правда гораздо страшнее.

— Мужчины на кухне обсуждают моего гостя. Наверное, придумывают, как избавиться от него.

Бабушка делает паузу, ожидая, что я повернусь к ней. Но я не делаю этого. Не могу. Ее заключение ошеломило меня. И я понимаю, она еще не закончила. Не стоит ей видеть мои широко распахнутые от шока глаза. Это только подтвердит ее догадки.

— Потому что он пугает тебя.

Сглатываю и зажмуриваюсь, продолжая вертеть кольцо на пальце.

— Его имя Чарли. Грязный сукин сын, — произносит бабушка.

Я в ужасе поворачиваюсь к Нан.

— Что он с тобой сделал?

— Ничего. — Она берет мою ладонь и сжимает ее, успокаивая. По непонятной причине это срабатывает. — Ты знаешь меня, Оливия. Никто не сможет навредить такой милой несведущей старушке, как я. — Бабушка легко улыбается, чем вытягивает из меня ответную улыбку. Просто смешно, что мы улыбаемся в такой ужасной ситуации. — Такой глупой, как пробка, мне.

Меня поражает ее хладнокровие. Она права в своих предположениях. Сомневаюсь, радоваться мне или ужасаться. Да, есть некоторые пробелы, которые я не собираюсь восполнять. Но суть бабушка уяснила. А большего ей знать не надо. Не хочу делать настолько большую глупость, как рассказывать Нан обо все тонкостях. Поэтому молчу, размышляя о дальнейших действиях.

— Мне известно гораздо больше, чем тебе хотелось бы, моя дорогая девочка. Я так старалась не допустить того, чтобы ты познакомилась с грязью Лондона. Мне очень жаль, что ничего не вышло.

Морщусь, а бабушка успокаивающе гладит мою ладонь.

— Ты знаешь об этом мире?

Она кивает и делает глубокий вдох.

— В тот момент, когда я увидела Миллера Харта, я заподозрила, что он может быть связан с этим дерьмом. Уильям, появившийся из ниоткуда, когда ты сбежала в Америку, только подтвердил мои подозрения, — произносит бабушка, а я, потрясенная таким признанием, отшатываюсь.