Джоди Эллен Малпас – Одна обещанная ночь (ЛП) (страница 82)
Закрываю глаза и запрокидываю голову, не желая больше видеть его лицо. Я его не узнаю. Это не тот мужчина, в которого я влюбилась, но я не прекращаю это, потому что в самом извращенном смысле, это поможет мне отпустить Миллера Харта, и тот факт, что он не ругает меня за то, что прячу от него свое лицо, только разжигает боль еще больше. Причины принять такое глупое решение — всё, о чем я могу думать теперь, отстранившись и приняв его грубость. Думаю обо всех любящих словах, которые он мне говорил, обо всех ласковых прикосновениях, которые мне дарил.
Громкий рык Миллера заставляет меня вздрогнуть в комнате, холодной и неприветливой, несмотря на теплоту и роскошь обстановки. И что-то странное происходит — что-то, что за пределами моего контроля. Я шокирована, тело живет своей жизнью и отвечает на его яростные толчки. Я кончаю. Только он проходит без намека на удовольствие. Он атакует меня последним круговым движением разрывающих толчков, потом он приподнимает меня, входя под лучшим углом, после чего кончает с пронзительным рыком, разлетающимся по комнате. Он остается во мне и запрокидывает голову, грудь вздымается под яростными вдохами, по шее стекают капельки пота. Оцепенела. Не чувствую ни боли от врезающейся в руки кожи, ни агонии, разрывающей сердце.
Он отталкивает от себя мои ноги, и он отстраняется от меня быстро, но не начинает меня отвязывать. Он оставляет меня, тихо матерясь, и уходит в ванную, яростно хлопнув за собой дверью.
Все пропавшие от этой встречи эмоции поднимаются, когда я начинаю всхлипывать. Голова становится тяжелой, подбородок соприкасается с грудью, а я даже не нахожу в себе сил избавить себя от боли в запястьях, забравшись обратно на кровать. Я просто вишу безжизненно, тело содрогается от рыданий.
Разрушена.
Опустошена.
Слышу звук открывающейся двери, но держу голову опущенной. Не могу смотреть на него и не могу позволить ему увидеть, что я сломалась. Я подстрекала его, раздвигала его границы. Он прятал от меня этого мужчину. Он всё время вынужден был себя контролировать.
— Блять! — гавкает он, и я поднимаю отяжелевшую голову, чтобы увидеть, как он смотрит в потолок. Его черты искажены…встревожены. Он испускает еще один бьющий по ушам рык и разворачивается, отправляя кулак в дверь ванной, треснувшее дерево падает на пол.
Сдерживаемые рыдания срываются с губ, и подбородок снова касается груди.
— Ливи? — Его голос стал мягче, но это не облегчает моего скверного состояния, когда я чувствую его руки, работающие на моих запястьях. Он обвивает рукой мою талию, поддерживая, пока развязывает ремень, и я шиплю от боли, когда руки безвольно падают вдоль тела. — Ливи, отпусти гребаную перекладину! — Он усаживает меня на край постели и опускается предо мной на колени, убирая волосы так, чтобы видеть меня. Поднимаю взгляд, встречаясь с его глазами. Лицо в слезах, и Миллер просто расплывается перед глазами, но ужас на его лице очевиден, даже сквозь искаженное зрение. — О Боже. — Он берет мои запястья, поднося руки ко рту, и снова и снова целует костяшки пальцев, боль обжигает кожу от его прикосновений, еще больше искажая его лицо. Переместив руки к локтям, он молча изучает злосчастные рубцы до тех пор, пока я не вырываю руки и не поднимаюсь на подкашивающиеся ноги. — Ливи?
Не обращаю внимания на беспокойство в его голосе и поднимаю свои трусики, натягивая их так быстро, как только позволяют обмякшие конечности.
— Ливи, ты что делаешь? — спрашивает он, появляясь передо мной, в поле моего зрения.
Поднимаю взгляд, встречаясь с паникой и неуверенностью.
— Я ухожу.
— Нет. — Качает головой и кладет руки мне на талию.
— Не трогай меня! — кричу, отскакивая, чтобы от него отгородиться. Я этого не вынесу.
— Господи, нет! — Он хватает с пола мое платье и прячет за спину. — Ты не можешь уйти.
Ошибается. На этот раз мне будет легко уйти от него.
— Могу я получить свое платье?
— Нет! — Швыряет его через всю комнату и снова берет меня за талию. — Ливи, тот мужчина не я.
— Уйди! — Вырываюсь из его хватки и иду туда, где приземлилось мое платье, но он меня опережает. — Прошу, отдай мне платье.
— Нет, Ливи. Я не дам тебе уйти.
— Никогда больше не хочу тебя видеть! — кричу ему в лицо, от чего он вздрагивает.
— Пожалуйста, не говори так, — умоляет он, а я пытаюсь вернуть платье. — Ливи, это не будет твоим последним обо мне воспоминанием!
Вырываю платье, хватаю сумочку и туфли, полуобнаженная выбегаю из комнаты, оставляя Миллера сражаться со своими боксерами. В голове гудит, тело лихорадит, когда я забегаю в лифт и кулаком жму все кнопки, которые только вижу, не удосуживаясь тратить время на поиски одной нужной.
— Ливи! — Его быстрые шаги гулким эхом разносятся по коридору, а я продолжаю бить по кнопкам.
— Давай же! — кричу я. — Закрывайся!
— Ливи, пожалуйста!
Спиной прислоняюсь к дальней стене, когда двери лифта начинают закрываться, но они не закрываются полностью. Появляется рука Миллера, заставляя их снова открыться.
— Нет! — кричу я, забиваясь в угол кабинки.
Он запыхался, вспотел, паника явно читается на этом идеальном обычно лишенном эмоций лице.
— Оливия, прошу, выйди из лифта.
Жду, что он зайдет внутрь и схватит меня, но он этого не делает. Он просто застыл в дверях, постоянно матерясь и заставляя двери открываться каждый раз, когда они пытаются закрыться.
— Ливи, выходи.
— Нет, — качаю головой, прижимая к груди свои вещи.
Он протягивает руку, но между ней и мной, по крайней мере, два шага.
— Дай мне руку.
Почему он просто не вытащит меня отсюда? Он выглядит напуганным, и я начинаю осознавать, что это не только из-за того, что я сбегаю от него. Он боится чего-то еще. Жуткое осознание врывается в спутанные мысли, сопровождаемое многочисленными картинками его, несущего меня вверх по бесконечной лестнице. Он боится лифта.
Он медленно осматривает внутреннюю обстановку лифта, а потом снова обращается ко мне.
— Ливи, я умоляю. Пожалуйста, дай мне руку. — Он снова протягивает руку, но я слишком шокирована, чтобы её принять. Он, на самом деле, парализован. — Ливи!
— Нет! — говорю тихо, снова нажимая на кнопки. — Я не выйду. — Затуманенные глаза выпускают скопившиеся в них слезы, и они потоком начинают литься по щекам.
— Блять! — Он отпускает двери лифта и руками зарывается в темные кудри.
А потом двери снова начинают закрываться.
И на этот раз он их не останавливает.
Мы смотрим друг на друга то короткое время, пока они соединяются посредине, и самый последний образ Миллера, который я вижу, вполне ожидаем. Спокойное лицо. Ничего, что могло бы сказать, о чем он думает. Но мне больше не нужны его эмоции, чтобы понять, как он себя чувствует.
Я молча смотрю на двери, в голове столько мыслей, но звоночек лифта заставляет меня подпрыгнуть и двери начинают открываться. Только сейчас я понимаю, что стою в нижнем белье с платьем, туфлями и сумочкой всё также прижатыми к груди.
Тороплюсь одеться, когда в поле зрения оказывается коридор, слава богу там нет никого в ожидании лифта. А потом я останавливаюсь на каждом этаже по пути вниз, пока двери не открываются в фойе. Сжимающееся сердце бьется слишком часто, ударяясь о грудную клетку, когда я выхожу из лифта, отчаянно желая сбежать из этого отеля. Картинки Миллера, ведущего множество женщин через это фойе, атакуют сознание, а женщина на ресепшене ловит мой взгляд, и я спешу уйти. Она знакома с Миллером, она знала намерения, передавая ключи без вопросов и оплаты, и теперь она смотрит на меня понимающим взглядом. Не могу этого вынести.
— Ой! — вскрикиваю, роняя сумочку и спотыкаясь, опускаюсь на колени и подбираю дорогой кожаный кейс, валяющийся на мраморном полу. Боль бьет по рукам, когда ладонь соприкасается с мрамором в попытке остановить бьющую в голову жестокую реальность, слезы теперь не сдержать. Шокированный вдох разрезает воздух, когда я пялюсь в узорчатый мраморный пол. А потом становится тихо. Все смотрят на меня.
— Ты в порядке, милая? — большая рука появляется перед опущенными глазами, глубокий шероховатый голос заставляет меня посмотреть вверх на присевшую передо мной фигуру. Я вижу взрослого мужчину в дорогом костюме.
Выдыхаю.
Он отшатывается.
Поднимаюсь с коленей и перемещаюсь, приземляясь на задницу. Сердцебиение вне контроля. Мы оба пялимся друг на друга.
— Оливия?
Поднимаю сумочку и поднимаюсь через силу, не зная, сколько еще потрясений смогу выдержать. Всего семь лет прошло, а его засаленные, тронутые сединой виски полностью поседели, так же, как все его волосы. Он также потрясен видеть меня, но в лице всё та же мягкость, и серые глаза по-прежнему искрятся.
— Уильям. — Его имя срывается с моих губ с шокированным выдохом.
Его высокий силуэт поднимается, взгляд блуждает по моему лицу.
— Что ты здесь делаешь?
— Я…
— Оливия!
Я разворачиваюсь и вижу, как Миллер мчится по лестнице, на ходу пытаясь справиться с пиджаком. Он выглядит взъерошенным и неопрятным, полная противоположность моего обычно педантичного, прилежного Миллера. В фойе тихо, все смотрят на девушку, которая только что упала, и теперь на мужчину, который бежит вниз по лестнице, при этом одеваясь. Он отрывает пуговицу и замирает на полпути, его взгляд направлен за мое плечо, глаза распахнуты. Это заставляет меня развернуться и увидеть Уильяма, смотрящего так же напряженно, как Миллер. Мужчины смотрят друг на друга на расстоянии, я между ними.