Джоди Чапмен – Другая жизнь (страница 4)

От церкви, построенной в XV веке, теперь остались одни руины, заброшенные и окруженные могильными плитами, надписей на которых уже было никак не разобрать. Поговаривали, что в ней обитают призраки. Я уже бывал тут в детстве. Мы с Сэлом тогда скакали по могилам, пытаясь распознать имена и даты жизни.

Я услышал их раньше, чем увидел.

Под деревьями стояли две машины, а вся компания разлеглась на траве у озера в полуобнаженном виде и звонко хохотала над какой-то шуткой. Солнце сияло высоко в безоблачном небе, водная гладь блестела, точно стекло.

Кто-то из них заметил меня и помахал, а следом и все остальные обернулись в мою сторону. Я пригладил волосы и неловко кивнул. Но Анны среди них не было.

Лиза громко кричала на Дейва. Она держала открытый тюбик с солнцезащитным кремом, белевшим у нее на руках еще не растертыми полосами. Дейв кинул в нее пучок травы, и тонкие стебельки прилипли к коже. Она отчитывала его и хохотала, прихлебывая «Ред Булл». Остальные тоже смеялись. Но Анны среди них не было.

Я достал банку пива из своего пакета и предложил ее собравшимся. Одна из девушек потянулась за ней и улыбнулась, когда наши пальцы соприкоснулись. Она выпятила грудь и скрестила ноги, а потом снова их выпрямила. Я достал еще банку, на этот раз себе, и пошел к воде.

Я старался не думать, почему она не приехала.

Озеро было большое, окруженное деревьями, а через него переброшен маленький мостик. По центру вода была темной, кишащей водорослями. А ближе к берегу – нежно-голубой, хотя оценить ее глубину со стороны все равно не получалось. По водной глади бежала рябь, и мое отражение подрагивало.

– Прыгай! – велел чей-то голос.

Я обернулся и увидел Анну в стороне от прибрежных зарослей, у каменистого склона. Нижняя часть ее тела скрывалась в толще воды.

Я улыбнулся и вскинул в воздух банку пива.

– Я бы с удовольствием, но, увы…

– Я подожду, – ответила она. – Хотя вообще-то умираю от жажды.

Она оттолкнулась от камней и устремилась ко мне, а я подался вперед и протянул ей банку. Пока она неспешно пила, я наблюдал за ней и невольно заметил, что от воды ее волосы совсем почернели.

– Спасибо, – сказала она, возвращая мне банку. – Тут еще тебе осталось.

Я кивнул на воду:

– Как глубина?

Она улыбнулась и вскинула брови.

– А ты прыгни и сам проверь, – сказала она и, оттолкнувшись от берега, поплыла прочь.

Я поднялся на ноги и уставился на озеро. Я старался смотреть вдаль и не обращать внимания на Анну, плывущую по водной глади на спине, но солнце сверкало на ее коже, нет-нет да и привлекая мой взгляд. На ней было бикини в красно-белую полоску. Глаза она закрыла.

Я допил пиво, бросил банку на берег, стянул футболку и скинул обувь. Анна внимательно наблюдала за тем, как я опустил в воду сперва одну ногу, а потом и вторую.

– Так себе прыжочек, – крикнула она издалека.

Я погрузился в холодную воду, и улыбка моя потускнела. Чтобы подавить рефлекторный крик, я нырнул с головой. Глубина оказалась небольшой, всего несколько но сквозь мутную воду и джунгли из водорослей дна было не разглядеть.

Я поплыл к Анне и вынырнул на поверхность лишь тогда, когда оказался совсем рядом. Она держалась на воде, энергично работая руками и ногами и вскинув подбородок, а на ее губах играла странная улыбка.

– А ты вообще в курсе, что случилось с церковью? Отчего она пришла в такой упадок? – спросила Анна, кивнув на фрагменты стен, возвышавшиеся вдалеке за деревьями.

Я обернулся посмотреть на руины, хотя и так превосходно знал, как они выглядят. В ту минуту больше всего на свете мне хотелось, чтобы лицо перестало гореть.

– Из-за пожара, – наконец ответил я.

Я провел рукой по лицу, стряхивая капли, а потом и по обритой голове. Анна была совсем рядом – буквально рукой подать.

– А ты неразговорчивый, – заметила она, посмотрев на меня.

Над озером пронесся истошный визг, напугавший трех гусей. Они тут же взмыли в воздух и пролетели над нашими головами, а потом исчезли за деревьями у дальнего берега. Мы проводили их взглядом.

Я поднял брови:

– К чему говорить, если не можешь изменить тишину к лучшему?

– А с чего ты взял, что мне это не нравится? – спросила она, легла на спину и поплыла.

– Ан-на! – прокричал с берега мужской голос.

Она помахала рукой.

– Ты нам тут нужна! – послышалось следом, и она показала большой палец.

– Подожди, я скоро вернусь, – пообещала она и проплыла мимо, легонько задев своей ногой мою в незримом мире под нами.

А в понедельник мы все вместе после работы отправились в местный клуб «Блокбастер». Тогда все кутили чуть ли не каждый вечер. По пятницам, субботам и понедельникам выпивка продавалась со скидкой, а воздух насквозь пропитывался звуками караоке. И сам не понимаю, как нам только хватало энергии работать весь день, а потом еще и веселиться до ночи, но в этом возрасте никто не оглядывается назад. Ведь вся жизнь еще впереди.

Мы сидели на белой банкетке, обтянутой винилом: она – откинувшись назад, я – подавшись вперед, пока все остальные танцевали. Помню, из динамиков доносился какой-то жуткий гаражный мэшап, танцпол переливался огнями, и в темноте я взял Анну за руку. Минуты три мы смотрели друг на друга, а когда песня закончилась, мы уже брели в гору по пути в город.

Когда мы дошли до пустой парковки за зданием «Блокбастера», Анна остановилась и сказала: «Пока ты не сделаешь следующий шаг, я с места не сдвинусь». По прошествии лет мы с ней спорили, кто первым проявил инициативу. «Ты меня поцеловал, – настаивала она. – Я точно помню».

Мы запоминаем все так, как нам самим хочется.

Начало девяностых

Когда ее не стало, из дома вынесли и ее вещи. Еще накануне они все были на месте – а потом пропали. Совсем как она сама.

Мальчишками мы с Сэлом любили играть в прятки. Я вставал у подножия лестницы, закрывал лицо руками и считал до двадцати. Мы тогда жили в старом викторианском доме с высокими потолками и пыльными углами. Когда-то тут жил приходской священник, а потом домом постепенно стало овладевать запустение. Папа работал на нынешнего владельца, выполнял в поместье разные поручения, и тот взамен разрешил нам сюда вселиться, снизив арендную плату. Огромный дом казался нам настоящим дворцом.

Я считал медленно, чтобы Сэл успел спрятаться, а потом поднимался по лестнице. Он всегда выбирал одно и то же местечко, но я все равно каждый раз устраивал целый спектакль, делая вид, будто понятия не имею, где он мог спрятаться: заглядывал за тяжелые шторы, висящие на окне, проверял все отделения и ящички шкафа. Я обыскивал весь этаж, а в самом конце подкрадывался к двери родительской спальни. Распахивал ее и, выгадывая время, обходил комнату, проверяя, что изменилось со вчерашнего дня. Маленькая стопка шитья, новая раскрытая книга на прикроватной тумбочке, забытый стакан воды. Меня зачаровывала шеренга стеклянных флакончиков на туалетном столике: пробивавшиеся сквозь шторы лучи солнца подсвечивали ее, придавая ей сходство с алтарем.

Закончив осмотр, я подходил к тяжелому платяному шкафу и распахивал дверцу. Внутри, притаившись за пышными платьями и юбками, сидел Сэл, с таким усердием сжавшись в комочек, будто и вовсе хотел исчезнуть. Я забирался внутрь, устраивался рядом, закрывал за собой дверь, и мы еще некоторое время лежали вместе на дне шкафа: Сэл – скользя пальцами по ткани нарядов, а я – вдыхая их запахи.

Через несколько недель после ее исчезновения я предложил ему снова сыграть в прятки. Тогда я уже стал слишком взрослым для таких игр, но дни тянулись до того медленно, что приходилось хоть как-то убивать время.

Я досчитал до двадцати, поднялся на второй этаж, но когда открыл дверь в спальню, то увидел, что Сэл стоит у шкафа, вытянув руки по швам. Я подошел ближе и заглянул внутрь. Вместо разноцветья шелков и полиэстера в шкафу зияла черная пустота. А потом я заметил, что и все остальное исчезло. В комнате не осталось ни флаконов, ни книг, ни шитья. Ничего.

Мы забрались в шкаф и плотно закрыли за собой дверцу.

2003

В тот июль мы с Анной виделись буквально каждый день. Помню, стояла такая невыносимая жара, что мы даже не глушили двигатель у нее в машине, когда останавливались, чтобы кондиционер не отключался. Так мы сожгли не одну канистру бензина, не говоря уже о коже на губах.

– Знаешь, а ведь он через месяц вернется, – как-то сказала она. – Во всяком случае, обещал.

Я кивнул и снова ее поцеловал.

После этого все встало на свои места. Мы встречались перед работой или когда у одного смена уже заканчивалась, а другой ненадолго отпрашивался, и спешили к стене за мусорными баками. Помню ее запах – жасминовых духов (если верить надписи на флаконе) и прогорклой картошки фри. Сейчас, оглядываясь назад, я недоумеваю, отчего мы не выбрали местечко получше, но мы были страстными, голодными, юными. Идти недалеко – не приходилось тратить время на дорогу, – к тому же на помойке безлюдно. Больше всего нам тогда хотелось утолить эту жажду друг друга, а остальное не имело значения.

У нас с Лорой таких поцелуев не бывает. Точнее, может, и были поначалу, а теперь уже нет. Но мне и не нужно. В юности человек жаден до всякого опыта. Поцелуи ему в новинку и к тому же не стоят ни гроша. С ноющей спиной и хрустом в суставах с этой жаждой уже ни за что не совладаешь. Но мне и без нее хорошо.