Джоди Андерсон – Искра в ночи (страница 20)
Я снова сажусь за письмо, а сейчас уже за полночь. Мне надо кое в чем тебе признаться, Бет. Я была не до конца честной. Я знаю, что меня злит.
Последние несколько вечеров я ничего не могу с этим поделать, или отмахнуться от этого, как всегда поступала раньше. У себя в голове я пытаюсь последовать за Тедди в эти последние мгновения. Я пытаюсь представить себе его страх. Пытаюсь думать о том же, о чем, наверное, думал и он, как будто единственное, что я сейчас могу для него сделать: испытать то же, что испытывал он, и почувствовать то же, что чувствовал он. Я знаю, ты скажешь, что это бессмысленно, потому что я никогда не узнаю, как все было на самом деле. Но это никак от меня не зависит.
Вот она, правда, которую я не хочу признавать: прошел год с гибели Тедди, и каждый день я чужая себе и становлюсь все более чужой. Думаю, я была не права, и я вовсе не Рапунцель, запертая в башне злой ведьмой. Думаю, я и есть ведьма. В эти минуты, когда я лежу без сна и не могу прекратить думать о последних мгновениях жизни Тедди, я превращаюсь в злющую ведьму, которой хочется посадить Гензеля, Гретель и всех славных невинных детишек в печь, чтобы они там сгорели. Когда я по-настоящему думаю о Тедди, когда я
Вот и сейчас я не сплю, и сна ни в одном глазу, и родителей нет дома, и весь этот прекрасный пустой дом принадлежит только мне. И все, о чем я могу думать: что невеста Джеймса вообще не замечает его шрамов, в то время как я не могу их забыть. И даже он – даже мой друг – кажется мне невероятно везучим, и это приводит меня в ярость.
Несмотря на его смелость и все то, чем он пожертвовал ради великого блага, это он мог бы погибнуть, а Тедди мог бы остаться в живых. И тогда, как ни ужасно такое говорить, я была бы счастлива.
Бет, я не получала от тебя вестей с тех пор, как написала свое последнее письмо, и я понимаю почему.
Конкретно в этом письме я буду разумной, забавной и в хорошем настроении.
Вот кое-что совершенно очаровательное. Джеймс сделал мне сюрприз.
Я вернулась с работы в надежде получить письмо от тебя, но вместо этого нашла письмо от него, лежавшее со всеми другими письмами, в конверте с обратным адресом от «Королевского женского общества искательниц Грааля и их скромных друзей-мужчин».
Я с нетерпением вскрыла конверт.
Хотя мне очень хотелось пойти скорее, я не смогла выбраться до четверга, потому что у нас были гости. Я не предупредила Джеймса о том, что приду, но когда прибыла в районе девяти, у него горели свечи, как будто он меня ждал. Он с улыбкой открыл дверь и сказал, отвечая на мой озадаченный взгляд:
– Ни один человек или зверь в лесу не ходит так громко, как ты. Я тебе уже говорил.
Он взял бутылку вина, разлил по стаканам (теперь они у нас есть), а потом вывел меня на улицу, к боковой стене дома. Мы подошли к подножию лестницы и молча застыли на месте.
– Давай, я тебе помогу, – сказал он.
Я посмотрела вверх.
– На крышу?
Он кивнул.
Я отмахнулась от его помощи.
– Я вполне в состоянии взобраться по лестнице. – Я начала подниматься первой. – И что там на крыше?
– Поднимись и увидишь.
– Она обвалится.
– Не обвалится. Честное слово.
Я выбралась на крышу. Луна, стоявшая над лесом, была огромной и полной. Я с опаской продвинулась дальше, но крыша подо мной была вполне прочной.
– Ты закончил, – сказала я.
– Да.
– Прекрасно, – сказала я и добавила: – Передай мне вино.
Он забрался на крышу и сел рядом со мной, положив бутылку мне на колени.
Пару минут мы сидели молча, пили вино и рассматривали наше королевство – такое, какое есть.
– У тебя получилось. Ты отремонтировал дом, который не поддавался ремонту.
– Ты немного помогла.
Даже не знаю, почему меня так взволновала эта маленькая победа. Думаю, для нас обоих она означала, что мы смогли что-то сделать своими руками.
Я пыталась понять, что напоминает мне эта луна, и все-таки поняла: дирижабль из моего сна. Но луна была яркой и серебристой и казалась его полной противоположностью. Я имею в виду, что, возможно, луна – это чудо, посланное нам богом в утешение за все дирижабли.
Мы молча пили вино, и нам было так хорошо и уютно. Я думаю, даже если бы мы с Джеймсом вообще не сказали друг другу ни слова, нам все равно было бы комфортно в компании друг друга.
– Ты хочешь замуж, Ленор? – вдруг спросил он.
Я чуть не подавилась вином.
Джеймс рассмеялся:
– Нет, не за меня. Я уже занят, нахалка. – Он легонько толкнул мою ногу своей. – Я имею в виду, вообще. Когда-нибудь. В будущем.
Я долго не могла ответить.
– Я об этом не думаю, честное слово. Мы с Бет всегда шутили, что выйдем замуж за кинозвезд. Но теперь я не знаю. А ты? У тебя и твоей невесты будет много детей?
Он опять отвел взгляд.
– Я не знаю. Я хочу, чтобы мы были свободны, делали что хотели и ездили куда хотим.
Я провела рукой по веткам.
– Я так и не сказала тебе спасибо, – тихо проговорила я.
Мне казалось, что это как раз подходящий момент.
– За крышу? Можешь сказать это теперь.
Я покачала головой:
– Нет. За войну. За то, что ты воевал.
Он смотрел в пространство.
– Не благодари меня.
Я отпила еще вина.
– Ладно. Тогда спасибо тебе за крышу, – сказала я после короткой паузы.
– Спасибо тебе, что ты позволила мне пожить в твоем доме.
– Что ж, если ты действительно хочешь меня отблагодарить, тогда пойдем вместе на Фестиваль света. Я не очень хорошо знаю город, а других людей не переношу. Давай устроим себе приключение. Давай побудем молодыми. На случай, если ты вдруг не заметил, мы еще молодые.
Он посмотрел на меня и изобразил на лице вселенскую усталость.
– А как же моя больная спина? – спросил он.
Стало быть, решено. Я увижу великие чудеса современной науки в обществе друга, который считает, что в человеческих достижениях нет вообще ничего чудесного.
И я не сказала тебе самого главного, Бет. Я нарочно схитрила и оставила это на самый конец письма. Вот оно.
Я накопила нужную сумму. Еще три дня назад.
Вчера утром, после поздних посиделок на крыше, я встала пораньше и отправилась в центр города по совершенно особому поводу. Я пошла в кассу. И купила билет в Америку.
Совсем скоро я буду в Нью-Йорке. Если точнее, через две недели, 20 июня.
Я приеду к тебе!
Я еще напишу до отъезда.