Джоанна Линдсей – Мой единственный (страница 29)
Отправившись в путь, когда солнце уже давно взошло, через несколько часов они добрались до Лондона. Реймонд дулся из-за того, что пришлось три дня подряд вставать в немыслимую рань, поэтому, не попрощавшись, направился к своему дому, располагавшемуся всего в нескольких кварталах от особняка Джулии.
Девушка хотела сразу лечь спать, так как совершенно не выспалась и чувствовала себя разбитой. Но как только она вошла в дом, один из лакеев подбежал к ней. Джулия насторожилась при виде взволнованного выражения на его лице.
– Ваш батенька… – начал он.
Больше слушать не было нужды. Джулия все поняла. Так происходило всякий раз, когда отец
– Я не опоздала? – спросила Джулия, врываясь в комнату отца и спеша к кровати, на которой он сидел, опираясь спиной на подушки и улыбаясь своей дочери. – Давно ты пришел в себя? Пожалуйста, скажи, что недавно!
– Успокойся, Джули, – он похлопал ладонью по кровати подле себя, предлагая сесть. – Не думаю, что время имеет большое значение…
– Конечно, имеет, ты и сам это знаешь… Ты же помнишь?
Джулия глубоко вздохнула и улыбнулась отцу, чувствуя себя неловко из-за собственного волнения. Девушка присела на край кровати. Она бы очень огорчилась и рассердилась на саму себя, если бы упустила редкий шанс пообщаться с отцом… из-за Ричарда. Наконец она заметила кусок ткани или, точнее, маленький мешочек, лежавший на подушке у головы отца… А еще в комнате нет Артура…
Она наняла этого слугу вскоре после несчастного случая с отцом, чтобы он круглосуточно находился при Джеральде, кормил его, мыл и даже выносил на маленький балкон, который она приказала пристроить к дому, чтобы папа мог погреться на солнышке, когда позволяла погода. Артур даже спал на кровати, поставленной в углу комнаты, чтобы быть рядом с хозяином целыми сутками.
– Что это такое? – спросила она, указывая на маленький мешочек. – Где Артур?
– Пошел за обедом, – радостно улыбнувшись, произнес Джеральд. – Мне сказали, что повара на кухне все утро трудились, словно рабы, готовя мои любимые блюда. Теперь я просто обязан попробовать каждое.
– Все утро! – Джулия снова вскочила на ноги. – Когда ты проснулся?
Отец со вздохом покачал головой, недовольный нервозностью дочери. Девочка боится, что скоро он снова впадет в беспамятство.
– Джулия! У меня хорошие новости. Если ты успокоишься и присядешь, я все тебе расскажу.
Он снова похлопал по кровати. В том, что папа мог двигать руками, была немалая заслуга Артура, который разгибал руки и ноги Джеральда несколько раз в день, когда стало заметно, что его мышцы вследствие продолжительной неподвижности стали слабеть. Теперь, когда отец приходил в себя, он мог немного двигать руками и даже ногами, хотя не ходил, так как проблески сознания были непродолжительны, и ему не хватало времени даже попытаться сделать несколько шагов. Артур делал все от него зависящее, чтобы Джеральд, если наступит выздоровление, не был безнадежно прикованным к постели, несмотря на годы, проведенные без движения.
Джулия снова села. Постель прогнулась, мешочек скатился с подушки и уткнулся ей в бедро. Девушка с ужасом уставилась на пятнышки крови на ткани.
– Господи! Что с тобой случилось?
Она коснулся мешочка. На ощупь он оказался холодным и мокрым.
– Лед, – пояснил отец. – Лед подтаял, но не до конца. У нас в леднике еще остался запас с зимы. Вчера приходил врач. Он рекомендовал прикладывать лед к шишке. Не сходи с ума, прошу тебя! Я ведь упомянул о хороших новостях…
Отец буквально сиял от радости, однако Джулия никак не могла отделаться от мысли, что у папы шла кровь. И тут она осознала. Вчера! Он находится в сознании вот уже целый день!
Осторожно, не желая спугнуть надежду, дочь произнесла:
– Скажи, как ты поранился.
– Вчера я проснулся раньше Артура. Я был сбит с толку. Мне почудилось, что вся эта ужасная авария мне только приснилась, что сейчас обычное утро, как всегда. Я решил встать с кровати.
Джулия вздрогнула.
– Ты упал с кровати?
– Нет, я поднялся с кровати и перенес вес тела на левую ногу, а она подо мной подогнулась. Я упал и ударился головой об угол ночного столика. Заметила, что его здесь уже нет? От удара столик сломался. Артур говорит, что до смерти испугался, а я снова потерял сознание.
– И надолго?
– Довольно надолго, чтобы Артур успел послать за доктором Эндрю. Я пришел в себя, когда он принялся хлопотать вокруг моей головы. Он удивился, что удар пришелся почти на то же самое место, что и в прошлый раз, когда экипаж перевернулся.
Джулия ойкнула.
– На этот раз обошлось небольшой ссадиной и шишкой. Врач рекомендовал холодные компрессы. Артур предложил попробовать лед, поскольку у нас есть запас, он решил, что это скорее поможет.
Замолчав, Джеральд медленно поднял левую руку, чтобы потрогать шишку. Прежняя, страшная рана находилась выше и чуть левее. Были и другие, но не настолько чудовищные.
– Шишка действительно большая, – заметила Джулия, с ужасом осознавая, что, несмотря на волосы, ясно может ее разглядеть.
– Нет, она стала гораздо меньше. Лед, должно быть, помог, – заверил ее отец.
– Тебе больно?
– Я почти ничего не чувствую, так что не огорчайся. Я не мучаюсь от боли, дорогая, честно-честно.
– Но почему доктор Эндрю был так удивлен?
Джеральд фыркнул.
– Он рассказал о пациенте с амнезией, к которому вернулась память после повторного удара по голове. Я сказал, что это вряд ли относится ко мне. Но врачам так мало известно о человеческом мозге, что доктор Эндрю выказал сомнения, что эту рану вообще надо лечить. Он сказал, что она очень мала и не требует ничего, помимо пары швов. Он заявил, что подождет, пока я снова впаду в беспамятство, прежде чем накладывать швы. Случившееся его удивило, но особого оптимизма в словах доктора Эндрю не было. Но когда он приехал ко мне к концу дня, я все еще помнил, кто я такой. Потом он навестил меня ближе к ночи, перед сном, но я по-прежнему находился в здравом рассудке.
Джеральд снова широко улыбался. Джулия расплакалась, хотя пыталась сдержаться. Со времени несчастного случая отец никогда не оставался в сознании так долго. Обычно это длилось несколько часов, а порой лишь несколько минут, прежде чем его сознание снова заволакивал туман беспамятства.
Слезы все еще катились по ее щекам, но она улыбнулась так же широко, как отец:
– Господи! Ты наконец вернулся домой!
Глава двадцать четвертая
Всю неделю Джулия почти не отходила от постели отца. Ей хотелось, чтобы рядом с ним постоянно кто-то дежурил. И, хотя в доме было полным-полно слуг, которым она могла это поручить, Джулия делила эту заботу с Артуром. Даже когда Джеральд спал, кто-то непременно сидел у его постели. Она никого не принимала, даже лучших подруг: Джорджину, Габриэллу и Кэрол. Лакею Джулия приказала всем сообщать хорошие новости и передавать, что они скоро увидятся.
Вот только она не знала, когда наступит это «скоро». Джулия опасалась, что отцу снова станет хуже, он впадет в забытье, и что дни ее общения с ним сочтены. Из-за этих страхов девушка остро ощущала бег времени и не хотела упустить ни единой минуты общения с отцом. Несмотря на то, что каждое утро он просыпался со своей обычной чудесной улыбкой, которая так согревала ее сердце, страхи не покидали девушку. Каждое утро она просыпалась с тяжелым сердцем и бежала в его спальню. Только лично удостоверившись, что все в порядке, Джулия чувствовала облегчение.
Доктор Эндрю изложил случай Джеральда Миллера на бумаге и разостлал своим коллегам. Он описал, как вторая травма произвела на пациента необычный эффект, излечив от последствий первой травмы.
Джеральд, разумеется, хотел узнать обо всем, что произошло за эти годы. Прежде у них почти не было времени поговорить вволю. Целый день ушел на то, чтобы ввести отца в курс дел его финансовой империи. Оказалось, что Джулия приобрела семь новых предприятий и уволила одного управляющего, который не поладил с другими.
О ее жизни они почти не говорили, пока отец не поинтересовался:
– Сколько тебе сейчас лет, Джулия? Я прежде не решался спросить, боялся узнать, сколько времени минуло…
– Боже мой, папа! Прошло уже пять лет! Мне двадцать один год.
Джулия снова расплакалась. Подведя итоги всех ужасов этого несчастного случая, девушка осознала, что он забрал у них пять лет жизни. Но что хуже всего, теперь ей предстояло рассказать о смерти матери. Джулия уже оплакала ее, но у отца не было такой возможности. Он находился в сознании несколько минут, в лучшем случае, часов – слишком мало времени, чтобы отважиться сообщить ему о том, что после крушения экипажа выжил он один. Папа любил Хелен, любил так сильно, что мирился со всеми ее капризами и неразумным стремлением любой ценой попасть в аристократическое общество.
Джулия страшилась этого разговора, но понимала, что больше не может откладывать.
– Мама…
– Молчи, дорогая, – сдавленным голосом произнес отец. – Я уже догадался…
Он крепко ее обнял. Девушка разрыдалась, но не из-за отца. Джеральд тоже всплакнул. Дочь пыталась объяснить, почему скрывала от него смерть матери, но отец заверил, что в этом нет нужды. Он все понимает.
Эти слезы принесли ей колоссальное облегчение. Когда она наконец совладала со своими чувствами, то поняла, что они смыли ужасное бремя неопределенности.