Джоанн Харрис – Завет Локи (страница 13)

Ого, ничего себе! Она еще и ревет!

Попрыгунья говорила с такой лихорадочной поспешностью, что я едва успевал проглатывать куски пиццы. Пришлось сделать ей замечание:

– Говори, пожалуйста, помедленней. Я вообще-то ем.

– Отзынь! Чтоб тебе провалиться! – рявкнула Попрыгунья и выплюнула мою пиццу прямо на пол. Собака, разумеется, тут же все с удовольствием подчистила.

Возникла недолгая пауза. Затем Эван сказал:

– О’кей. Сядь. Перестань кричать. И отойди, наконец, от холодильника и от этой гребаной пиццы.

Его голос звучал настолько спокойно, что я послушался и отошел. И потом, довольно трудно наслаждаться едой, если в твоем внутреннем жизненном пространстве практически устраивают мятеж. Попрыгунья полностью доверяла Эвану, хотя отлично знала, что такого доверия он не заслуживает. Она доверяла ему где-то на уровне подсознания. Я отчетливо читал это в ее мыслях. И вспоминал, между прочим, что и сам некогда примерно так же относился к одному знаменитому богу. Братья по крови[24]: горошины из одного стручка; спиной к спине против всех Миров. Разумеется, ничем хорошим наши с Одином отношения закончиться не могли (как, впрочем, и со всеми асами). Что ж, такова жизнь. Как это ни странно.

– Хорошо, – сказал Эван, когда мы с Попрыгуньей наконец спокойно уселись с ним рядом. Его металлическое кресло негромко поскрипывало, когда он, чуть покачиваясь, слушал жалобный рассказ Попрыгуньи. – А теперь давай все снова, с самого начала и без истерики.

– Я играла в «Asgard!»… – снова тоненьким дрожащим голоском затянула Попрыгунья. Эван быстро на нее глянул, она кивнула и заторопилась: – Ладно, ладно. Я все понимаю. Надо было подождать тебя, ты собирался объяснить мне, как в нее играть. Но мне стало ужасно скучно, а на мои СМС ты не отвечал, вот я и решила попробовать самостоятельно пройти пару уровней. Мне и в голову не приходило, что игра способна кому-то причинить вред. А потом этот вдруг оказался у меня в голове… Говорил со мной. Ел за двоих. Копался в моих воспоминаниях… – Она в полном отчаянии умолкла и посмотрела на Эвана. Тот слушал ее очень внимательно. Он даже немного наклонился вперед, явно заинтересованный случившимся. – Нет, скажи честно, – снова завела свою шарманку Попрыгунья, – ты действительно чего-то плеснул мне в стакан? Пожалуйста, скажи. Честное слово, я не буду злиться. Я пойму. Просто мне ужасно не хочется, чтобы все это происходило на самом деле!

«Погоди-ка, – остановил ее я, – так он действительно предупреждал тебя, что нечто подобное может случиться?»

«Нет, ну не то чтобы предупреждал… – пролепетала Попрыгунья. – Но…»

Эван еще больше наклонился вперед, словно пытаясь расслышать мой голос.

– Локи что-то тебе сказал? – спросил он. – Что именно?

– Ну да, он вообще все время со мной разговаривает! – все тем же жалобным тоном ответила Попрыгунья и, взяв с дивана подушку, обняла ее и крепко прижала к груди. – Я пробовала не обращать на него внимания, но ты просто не представляешь себе, какой это кошмар! Это же просто…

Тут я не выдержал и, перебив ее, заговорил в полный голос:

– Ох, только, пожалуйста, не изображай из себя жертву! Вспомни, жертва здесь я. И в Пророчестве Оракула об этом сказано в высшей степени определенно:

Я вижу пленника в подземном царстве, Кишками сына Нари он опутан, И схож с зловещим Локи он обличьем.

– Вот настоящая трагедия! – провозгласил я, воздевая руки к небесам.

Эван улыбнулся.

– А у тебя здорово получается. – Его неподвижный стеклянный глаз словно следил за мной, а второй, живой, горел синим огнем.

Попрыгунья снова заплакала.

– Да он настоящий, он точно не глюк. Клянусь! – И я уловил некое промелькнувшее в ее мыслях воспоминание – что-то из детства, связанное со школой, кажущееся совсем чепуховым по сравнению с теми страхом и отвращением, которые сейчас ею владели. А Эван, похоже, любит всякие шутки и розыгрыши, подумал я, и, вполне возможно, они с Попрыгуньей когда-то угодили из-за этого в весьма неприятную историю, и она тогда так сильно на него рассердилась, что ей до сих пор хочется как-нибудь ему отплатить.

А Эван с явным интересом посмотрел на нее и спросил:

– Он что, все время у тебя внутри? И каково ощущение? Это что же, в один миг произошло или постепенно?

Попрыгунья хлюпнула носом.

– Сперва я даже решила, что это, в общем, классно. Но только потому, что я не верила, что он настоящий. Мне казалось, это какая-то игра. А это была реальная действительность, и он на самом деле там, во мне, и я хочу, чтобы все это прекратилось и он оттуда убрался…

– Помолчи минутку, пожалуйста, – попросил я вслух. От ее слов мне реально становилось не по себе. И потом, мне было просто обидно – словно мало я испытал, когда меня приговорили к вечному заточению в Нифльхейме, а я ухитрился не только улизнуть оттуда, но и найти способ проникнуть в подходящее человеческое тело! И вот теперь хозяйка этого тела воспринимает меня как самого обыкновенного захватчика!

«Но ведь ты и есть самый обыкновенный захватчик! – мысленно взвыла Попрыгунья. – И это моя голова и мои мысли, а вовсе не твои!»

Что ж, у нее были все основания так говорить. И все же ее реакция показалась мне излишне яростной.

– Вот так всегда, – с горечью заметил я. – Никто и никогда не хотел дать мне хотя бы один шанс. Ни в Асгарде, ни в царстве Сна, ни в Срединных Мирах. Ну скажи: что плохого я тебе сделал? Ничего. Я не причинил тебе ни малейшего зла, хотя мог бы запросто свести тебя с ума и навсегда завладеть и твоим телом, и твоими мыслями. Но я этого не сделал, ибо считал, что поступить так было бы неправильно.

– Однако ты все же об этом подумывал! – запальчиво возразила Попрыгунья.

– Ну и что? Да пристрелите меня, но думать – это отнюдь не преступление.

И я повернулся к Эвану, который по-прежнему смотрел на нас во все глаза. Даже, пожалуй, с восхищением смотрел. А кудлатая белая собачонка снова заскулила, надеясь, видимо, получить от меня еще кусочек пиццы.

– Вот ты, судя по всему, человек разумный, так скажи: разве был у меня выбор? – спросил я у Эвана. – Естественно, увидев спасительный линь, я за него ухватился! И, честно говоря, если б у меня действительно был выбор, я бы точно не выбрал тело какой-то тощей девчонки, у которой, черт побери, совершенно идиотское, извращенное отношение к еде!

Я понимал, что пользуюсь в основном словарным запасом самой Попрыгуньи, а потому значение многих произносимых мною слов доходило до меня как бы с некоторым опозданием и сопровождалось с ее стороны взрывами самых разнообразных чувств и воспоминаний: передо мной то возникали какие-то образы из ее детства, то картинки из модных журналов, то рецепты травяных чаев, которыми увлекалась ее мать, то какие-то непонятные цифры на весах в ванной комнате… Затем снова появилась эта противная Стелла и зазвучала дурацкая песенка про загадочного сухопутного кита, который «по берегу бежит»; судя по всему, эта песенка вспоминалась Попрыгунье каждый раз, как у нее портилось настроение…

– Прости, пожалуйста, – поспешил извиниться я. (И откуда только взялась у меня эта привычка без конца извиняться?) – Я не хотел тебя обидеть.

«Теперь ты еще и извиняешься? – возмутилась Попрыгунья. – А как насчет того, чтобы попросту отсюда убраться?»

Я вздохнул и опять повернулся к Эвану:

– Нет, ты видишь? Что бы я ни сделал, все всегда кончается именно так. Уберите отсюда Локи. Он не нашего поля ягода. Он вообще к нашему кругу не принадлежит. И потом, он же фрик, урод, ему и верить-то ни в коем случае нельзя. Что? Кто-то умер? Естественно, виноват проклятый фрик Локи. Его надо запереть в самом темном донжоне, да еще и повесить у него над головой здоровенную ядовитую змею!

– Для подобного наказания имелись причины[25], – возразил Эван.

Ну да. Причины, конечно, имелись. Но, пристрелите меня, сейчас дискутировать на эту тему я был совершенно не готов. И потом, Эван наверняка знает подробности гибели Бальдра исключительно со слов Одина.

– Неважно, все это давно уже в прошлом, – сказал я. – Ведь жизнь, по-моему, не стоит на месте?

Эван рассмеялся, и в его смехе мне явственно послышалось нечто весьма знакомое, только я никак не мог определить, в чем тут дело. Это явно было как-то связано с моим прошлым. С некими событиями из совсем другой жизни…

Я пролистал Книгу Лиц, хранившуюся в памяти Попрыгуньи. Значит, так: Эван. Ее лучший друг с раннего детства. Гениально играет в разные ролевые игры. Любимый цвет – густо-красный, цвет крови. Любимый мультфильм – «Тампопо». Любимый роман – «Les Miserables»[26]. Любимое блюдо – пицца-чили с ананасом и большим количеством перца халапенья.

Да, не очень-то много, хотя информация о пицце мне понравилась. Я придвинулся чуть ближе к Эвану, чтобы получше его рассмотреть. На мой взгляд, самый заурядный парень, если не считать этого металлического кресла. Каштановые волосы; безбородый; лицо умное, открытое; явно присутствует чувство юмора. Словом, знакомого в его облике не было ровным счетом ничего. Разве что меня немного смущал тот синий огонь, что пылал в его здоровом глазу. А еще меня преследовало ощущение, что я откуда-то его знаю. Что я всегда его знал…

– Лучше бы все же ты не оказался тем, о ком я подумал, – в задумчивости промолвил я.