Джоан Вулф – Сделка (страница 9)

Я вдовела уже шесть лет; за это время немалое количество мужчин проявляли желание, выражаясь их языком, согреть мою холодную, одинокую постель. Двое из них, если мне не изменяет память, желали этого так сильно, что готовы были поступиться своей свободой и предложить мне руку. Так что я неплохо разбиралась в их намерениях и выражениях лиц, могла безошибочно определить те чувства, которые отразились только что на лице графа Сэйвила.

Честно говоря, не это меня беспокоило, я вполне могла постоять за себя. Да и будет неискренне с моей стороны отрицать, что повышенное внимание мужчин приносило мне некоторое удовлетворение. Дело в другом. Меня испугало то, что я сама почувствовала в ответ. Ощущение совершенно новое, не изведанное раньше. Или давно забытое. «Не глупи, Гейл, — сказала я себе. — Что с того, если этот представитель рода мужского выглядит немного приятнее других… почти как греческий бог… Ты вовсе не должна выступать в роли ошеломленной его красотой гречанки».

Я сильнее стиснула руки под старым, но теплым шерстяным одеялом и продолжала рассуждать сама с собой, пытаясь с помощью иронии снизить накал своих чувств.

«Неужели только потому, что мужчина добросовестно покрасил стену в твоей комнате, ты позволишь ему нырнуть в твою постель?»

Я глубоко вздохнула, набрав в легкие холодного воздуха.

«Только от того, что его улыбка способна растопить снега на крайнем севере, ты готова упасть в его объятия, как истинная вдова, стосковавшаяся по любви… Но ведь это глупо, Гейл».

Никогда раньше я не чувствовала себя вдовой, жаждущей мужской ласки.

Закрыв глаза, я начала слегка раскачиваться в кресле. Быть может, все это лишь игра воображения и между нами ровно ничего не случилось? Быть может, он пребывает в полном недоумении — с чего это я вдруг сорвалась с места и выскочила, как безумная, из комнаты?..

Я продолжала раскачиваться, сидя возле потухшего очага. Нервы мои понемногу успокоились. Да и почему, собственно, они так разыгрались? Что произошло? Лишь то, что на меня внезапно свалилось два предложения: узнать о завещанных моему сыну деньгах и привести мою породистую кобылу в конюшни графа Сэйвила, находящиеся, кажется, где-то возле Эпсома. Разве все это так уж плохо? Но все-таки надо обдумать… надо обдумать…

— Мама!

Вздрогнув, я открыла глаза, ощутила легкую дрожь во всем теле, шея одеревенела.

— Мама, ты спала?

На меня уставились широко раскрытые голубые глаза, точно такие, как мои собственные.

— Кажется, да… Немного… — ответила я. — Который час?

— Начало пятого. Снег уже не идет, ты знаешь? — Никки подошел к окну, чтобы еще раз убедиться в этом. — А лорд Сэйвил уже выводил своих коней и недавно завел обратно. Он хочет узнать, вывести ему наших Илию и Ноя.

Я попыталась немного высвободиться из одеяла и поднялась со стула.

— Зачем он сам этим занимается? У него же есть конюх.

— А мистер Гроув оседлал Самсона и поехал в деревню узнать, не приходила ли брайтонская почта.

Черт возьми, ведь я сама хотела сделать это и вот уснула, как малый ребенок, и проспала больше часа! Никогда раньше я не засыпала среди дня. Как это меня угораздило?

— Конечно, дорогой, нашим лошадям не мешает размяться, — сказала я. — Но пусть граф не утруждает себя, я сама это сделаю.

— О, ему вовсе не трудно, мама! — заверил меня мой простодушный сын. — Он вовсе не строит из себя важную персону… А знаешь, у него целых два племянника, им столько лет, сколько мне. Чарльз и Теодор. Они сейчас в школе в Итоне.

— Дай им Бог! — отозвалась я, добавив про себя, что у моего Никки столько же шансов попасть в эту школу, как полететь на Луну.

Не знаю, уловил мой сын нотки печали в моем голосе, но слова его были такими:

— А я бы не хотел быть в школе так далеко от дома. Мне очень нравится учиться у мистера Ладгейта.

Я погладила его милую голову:

— Беги и передай лорду Сэйвилу, что я через минуту буду в конюшне.

Никки выскочил из комнаты, а я отправилась в гардеробную, чтобы нацепить старый плащ Томми.

Приближались сумерки, воздух был чист и спокоен — ни снега, ни ветра. В загоне возле конюшни выгуливались несколько лошадей. Когда я подошла к раскрытым воротам, то услышала доносящийся изнутри радостный голосок Никки. Ему вторил оживленный голос графа.

— Какие все-таки умные животные, — говорил Сэйвил. Я увидела, как он вышел из стойла с вилами, на которых было полно навоза.

— Вы уже здесь, миссис Сандерс, — оживленно сказал он.

На нем был немыслимо дорогой костюм для верховой езды, капюшон откинут, золотистые волосы тускло блестели.

Я решила не говорить графу о причине моего отсутствия — какое ему, в конце концов, дело до того, сморил меня сон в середине дня или нет. Если ему угодно красоваться в своем королевском одеянии среди соломы и навоза, не мне вмешиваться в это и тем более приносить извинения.

— Я вижу, Гроув еще не вернулся? — осведомилась я. — Уже начинает смеркаться.

Словно в ответ, мы услышали скрип снега под копытами лошади, и пожилой конюх появился в воротах.

Он сообщил нам, что почта проехала через деревню часа два назад, и возница рассказывал кузнецу, что, хотя местами снежные заносы довольно большие, их дилижанс все-таки сумел пробраться без особого труда.

— Что ж, тогда, — решил Сэйвил, — отправимся в путь утром, сразу после завтрака.

Его глаза встретились с моими поверх головы Никки, в них я увидела вопрос, требующий подтверждения. Не относительно времени отъезда, а относительно моего сына.

Я покачала головой, однако граф обратился к мальчику:

— Николас, друг мой, мне удалось убедить твою маму отправиться со мной на несколько дней в Кент, взглянуть на одного жеребца, что стоит в моей конюшне. Возможно, он сумеет стать парой для вашей прекрасной Марии.

Моему сыну, знакомому с лошадьми с самого раннего детства, не нужно было объяснять, что все это значит. Лицо его вспыхнуло от радости, когда он воскликнул:

— У вас чистокровный жеребец, милорд?

— Полагаю, да, мой мальчик.

— Тогда очень здорово! Мама так хотела этого… уже давно. Только… — Он запнулся и поднял глаза на меня, видимо, вспомнив о причинах и не желая делиться ими с посторонним человеком, поскольку знал или чувствовал, как ранит меня упоминание о нашей бедности.

— Лорд Сэйвил, — объяснила я Никки, как взрослому, — любезно согласился отложить уплату до того момента, когда мы продадим родившегося жеребенка. Если, конечно, сделка состоится, — добавила я.

— Ой, как мило с вашей стороны, сэр! — воскликнул мой сын, повернувшись к Сэйвилу.

Поверьте, я никогда специально не учила Никки хорошим манерам. Они были для него так же естественны, как воздух, которым он дышал.

Сэйвил ласково взъерошил волосы мальчика. Мне подумалось, что точно так же он, наверное, обходится со своими племянниками.

Потом, обратившись к Джону Гроуву, граф спросил, сумел ли тот разыскать Тима Хейнза, моего помощника и конюха. Я не могла не отметить с удивлением, как внимателен граф Сэйвил к нашим нуждам, — неужели лишь из-за того, что мы предоставили ему не слишком удобный ночлег и накормили — надеюсь, сытно — более чем простой пищей?

— Да, милорд, — ответил Гроув, — я виделся с Хейнзом, он сказал, что побудет пару-тройку дней с мистером Николасом и стариками, пока миссис Сандерс не вернется. И конечно, присмотрит за лошадьми.

Ну и ну! За меня уже все решили.

Подозреваю, я выслушала все это с полуоткрытым от удивления ртом. Когда же пришла в себя, то проговорила не без язвительности:

— Нижайше благодарю вас, милорд, за заботу.

— О, не стоит благодарности, мэм, — невозмутимо ответствовал Сэйвил.

— Как, мама, — вдруг подал голос Никки, — разве я не поеду с тобой? Ты не берешь меня?

Сердце мое сжалось. Ведь до сих пор я не оставляла мальчика ни на один день. И только панический страх, что, поехав со мной, он сможет узнать что-нибудь о Джордже Мелвилле, заставил меня ответить:

— Я еду всего на несколько дней, дорогой, а тебе не следует пропускать занятия с мистером Ладгейтом.

— Боюсь, Никки, — вмешался граф Сэйвил, — что это я то чудовище, из-за которого твоя мама решила оставить тебя здесь. Если мои племянники узнают, что у меня в доме появился мальчик, которому полагается учить уроки, а не бездельничать и приятно проводить дни, они наверняка поднимут бунт и потребуют, чтобы всех их тоже в учебное время отправляли ко мне порезвиться.

Этот монолог, я заметила, произвел на Никки немалое впечатление. Во всяком случае, он внес некоторое смятение в его душу.

— Но ты сможешь приехать ко мне весной, когда вместе с мамой доставишь вашу Марию, — добавил Сэйвил. Никки поднял голову и сделал попытку улыбнуться.

— Это будет неплохо, — едва слышно проговорил он. Я досадливо хмыкнула и спросила:

— Милорд, вы уже закончили обихаживать своих лошадей?

— Да, миссис Сандерс, — любезно ответил он. — И ваших тоже.

— Тогда я подложу им еще сена, с вашего позволения.

— Конечно, мэм.

Скованным шагом я подошла к лестнице на сеновал, поставила ногу на нижнюю ступеньку и в замешательстве остановилась, поняв, что не могу подняться, пока Сэйвил и его конюх находятся здесь же, позади меня.