Джоан Вулф – Сделка (страница 13)

Эти слова ввергли меня в довольно нервозное состояние; я вдруг представила себя в этом огромном великолепном доме, где повсюду слуги в ливреях, обслуживающие богатых дам и господ, и мне стало не по себе, потянуло обратно в мое скромное жилище, к простым, бесхитростным людям с их открытыми душами.

— Леди Реджина знает о моем приезде? — спросила я. Сэйвил покачал головой.

— О нем не знает никто, — произнес он с видимым удовольствием, как человек, приготовивший некий сюрприз и предвкушающий эффект, который тот произведет на окружающих.

Его тон поверг меня в еще большее смятение.

Чтобы попасть в дом, не нужно было подниматься по ступеням: мы вошли в массивные двери и очутились в огромной комнате, которую в свое время, несомненно, называли большой залой седьмого Ральфа Сэйвила. Первое, что обращало на себя внимание, был колоссальный камин, украшенный лепными изображениями все тех же львов, но и остальное — пол, уходящий ввысь потолок, стены — было настолько грандиозным, что я не могла не подумать в изумлении: неужели люди способны жить в таком месте?!

За дверью одной из комнат, выходящей в залу, звучала фортепьянная музыка. Она внезапно прекратилась, и Сэйвил сказал мне:

— Это играла Реджина. Сейчас она появится. Я кивнула, преодолевая скованность, и почти сразу слева от нас открылась дверь и оттуда вышла женщина.

— Ральф, — произнесла она с приветливой улыбкой, — наконец-то и ты добрался сюда сквозь эти снежные завалы. Должна тебя огорчить, все остальные прибыли раньше, чем ты, как ни обидно это звучит для твоих хваленых гнедых.

Она поспешила к брату по натертому паркету, тот наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Я задержался, Джинни, потому что должен был кое-кого привезти. Познакомься с миссис Абигейл Сандерс. Миссис Сандерс, это моя сестра леди Реджина Остин.

— Как поживаете, леди Реджина? — пробормотала я.

— Добро пожаловать, миссис Сандерс, — последовал ответ.

— Миссис Сандерс упомянута в завещании Джорджа, — спокойно сказал Сэйвил, — и я решил, что ее присутствие необходимо при оглашении последней воли нашего кузена.

Легкое удивление отразилось на лице леди Реджины.

— Разумеется, ты совершенно прав, — согласилась она.

Воцарилось недолгое молчание. Я внимательно смотрела на леди Реджину, отмечая, что цветом волос и чертами лица она напоминает брата, только глаза у нее, насколько я смогла разглядеть, обыкновенные, карие, без золотистого оттенка.

— Будь любезна, Джинни, — сказал Сэйвил, — попроси миссис Феррер показать нашей гостье ее комнату.

— Я сама с удовольствием сделаю это, Ральф, — ответила Реджина, улыбнувшись мне. Улыбнулся и граф:

— В таком случав оставляю вас, миссис Сандерс, в весьма надежных руках. А теперь прошу простить меня.

И он направился в сторону, противоположную той, откуда появилась его сестра.

Я подавила желание крикнуть, чтобы он не оставлял меня, и взяв себя в руки смело двинулась вслед за леди Реджиной по сверкающему полу и не менее сверкающей мраморной лестнице, ведущей наверх.

По пути я подверглась вежливому заинтересованному допросу.

— Долго ехали, миссис Сандерс?

— Довольно долго, — ответила я. — На дорогах все еще снежные заносы, однако нам повезло: мы почти все время двигались по колее, проложенной почтовым дилижансом.

— О, как удачно! А где вы живете, миссис Сандерс?

— В Суррее. В городке Хайгейт.

Впрочем, я была уверена, что это название ровным счетом ничего не говорит моей собеседнице.

Мы были уже на самом верху лестницы и вступили в еще одну залу.

— Какая огромная! — невольно воскликнула я.

— В прежние времена, — сказала леди Реджина, — ее так и называли — большая приемная. Здесь принимали самых благородных персон.

Видимо, для этих персон, подумала я, и сделан мраморный пол, а потолок украшен изумительной лепниной; на обшитых панелями стенах красовались резные изображения крылатых коней, русалок, фантастических чудовищ. Особое внимание привлекал камин: его огромная труба была выложена черными, белыми и серыми мраморными изразцами с орнаментом, в котором причудливо переплетались гирлянды из каменных цветов и музыкальных инструментов.

Леди Реджина заметила, что я остановила взгляд на каминной трубе.

— Этот камин, — сообщила она, — считается одним из лучших среди дошедших до нас подобных сооружений эпохи Возрождения.

— Он превосходен, — не могла не подтвердить я, вполне понимая законную гордость, прозвучавшую в ее словах.

Мы уже прошли через эту залу и вступили в анфиладу гораздо меньших по размеру комнат, выглядящих значительно скромнее.

— Интересно, миссис Сандерс, — услышала я наконец вопрос, которого давно ждала, — каким образом мой брат мог узнать, что вы упомянуты в завещании кузена Джорджа?

— Насколько я поняла, — был мой ответ, — ваш брат является душеприказчиком лорда Девейна. Отсюда его осведомленность о содержании завещания.

— О, конечно. Только брат ничего не говорил мне об этом.

Я не посчитала нужным комментировать ее слова, тем более что мы наконец свернули еще раз направо и оказались, по-видимому, в том крыле здания, где размещались спальни и гостевые комнаты. Возле шестой или седьмой из них леди Реджина остановилась и повернула дверную ручку.

— Надеюсь, комната уже готова, — сказала она, широко распахивая дверь.

Я вошла вслед за сестрой графа в прекрасную комнату с широким ромбовидным окном, под которым помещалась уютная кушетка, с огромной кроватью под золотистым пологом на четырех столбиках. Пол был покрыт толстым восточным ковром, и, самое главное, воздух был наполнен ласковым теплом от жаркого огня в камине.

С правой стороны я заметила полуоткрытую дверь.

— Там гардеробная, — предупредительно пояснила леди Реджина, проследив за моим взглядом. — Прислать вам горничную, миссис Сандерс, чтобы распаковать вещи?

— Нет, благодарю вас, леди Реджина. Я привыкла делать это сама.

Она отнюдь не выглядела удивленной моими словами.

— Горячую воду принесут немедленно, — добавила она. — Обед через полтора часа. Я пришлю лакея, он покажет вам дорогу в гостиную.

— Благодарю вас.

Я стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди, мечтая наконец остаться одна.

Лишь только дверь за любезной хозяйкой закрылась, я издала вздох облегчения и уселась на кушетку под окном, пытаясь освободиться от напряжения, которое испытывала на протяжении всего дня. Кажется, это мне наконец удалось.

Когда-то я полагала, что Девейн-Холл — предел роскоши и великолепия. Теперь я поняла, что в сравнении с тем местом, где я сейчас нахожусь, Девейн-Холл всего-навсего обычный дом состоятельного фермера.

О том, как в таком случае назвать мое собственное обиталище, не хотелось и думать. А уж как оценил мой дом его сиятельство лорд Сэйвил…

Впрочем, я тут же оборвала себя и, стиснув зубы, мысленно произнесла: «Какого черта меня должно беспокоить, что он изволит подумать?»

«И еще, — сказала я себе с усмешкой, — не замирай от страха и почтения перед владельцем всей этой роскоши, Гейл! Вспомни, что именно он и никто иной совсем недавно в поте лица своего красил стены в твоей комнатушке для гостей и учеников».

Мой саквояж был принесен, и я разобрала его в гардеробной, декорированной в желтовато-розовых тонах: туалетный столик затянут желтым атласом, большой платяной шкаф розового дерева с медными ручками в форме львиных голов. Горячую воду уже принесли, я с наслаждением умылась и, развешивая в гардеробной платья, убедилась, что мой единственный вечерний туалет почти не помялся. Я надела пеньюар и подошла к окну, за которым все было белым от снега.

Сегодня впервые в жизни я увижу супругу Джорджа. Вернее, не супругу, а вдову, поправила я себя.

Я сознавала, что мое отношение к Гарриет не поддается разумному объяснению. За что я ненавижу эту женщину? Разве она хоть в какой-то степени виновата в том, что на ней женились ради ее денег? Однако сильные чувства редко бывают логичны и легко объяснимы.

Да, я не могла не испытывать, хорошо это или плохо, нечто вроде злорадства от того, что у нее рождались только девочки и ни одного сына.

Некрасиво? Мелочно? Бесспорно.

Не по-христиански? Само собой разумеется.

Но зато честно — с моей стороны.

Хотелось бы мне увидеть выражение ее лица, когда нотариус произнесет имя моего сына? Снова скажу: да!

Я взглянула на часы, стоявшие на каминной полке, и решила, что нужно быть готовой: лакей вот-вот придет, чтобы пригласить к обеду.

Я надела вечернее платье и присела у туалетного столика, размышляя, что делать с прической. Собственно, выбора почти не было, поскольку волосы коротко острижены. В конце концов я повязала голову синей бархатной лентой и надела свою единственную, оставшуюся от матери драгоценность — бриллиантовые серьги.

Оглядев себя в большое зеркало в полный рост, я осталась, в общем, довольна.

Вскоре появился молодой лакей в синей с золотом ливрее, я уже поняла — это фамильные цвета семьи Сэйвил. Он снова повел меня по коридорам и лестницам, сквозь малые и большие комнаты, через большую залу и залу для музицирования, и наконец мы очутились в прелестной гостиной, стены которой были затянуты бледно-голубой камчатной тканью. У камина расположилась группа людей.