Джоан Роулинг – Шелкопряд (страница 49)

Элизабет подула на ложку супа и, видимо, со всей серьезностью обдумала свой ответ.

– У меня создалось ощущение… в тот период… что он больше страдал от чужих грехов, нежели грешил сам.

– К этому имеет какое-нибудь отношение анонимная пародия на роман жены Фэнкорта?

– Почему же «анонимная»? – тихо проговорила она. – Ее написал Оуэн.

– Вы точно знаете?

– Он показал ее мне, прежде чем отослать в журнал. Стыдно сказать, – Элизабет с холодным вызовом встретила взгляд Страйка, – но я тогда посмеялась. Пародия вышла совершенно уморительной, не в бровь, а в глаз. У Оуэна был недюжинный талант литературного имитатора.

– Но в итоге жена Фэнкорта покончила с собой.

– Это, конечно, трагедия, – сказала Элизабет без видимых эмоций, – никто не мог ожидать такого исхода. Но положа руку на сердце: если ты готова лишить себя жизни из-за нелестного отзыва, лучше тебе не браться за перо. Майкл, конечно, вызверился на Оуэна, тем более что тот, узнав о самоубийстве Элспет, струсил и начал отрицать свое авторство. Поразительное малодушие для того, кто всегда любил выставлять себя бесстрашным и необузданным. Майкл стал требовать, чтобы я разорвала контракт с Оуэном. Я отказалась. С тех пор мы не общаемся.

– Скажите, в ту пору Куайн зарабатывал больше Фэнкорта? – поинтересовался Страйк.

– Господи, конечно нет! Я предпочла Оуэна вовсе не из меркантильных соображений.

– А из каких?

– Я же вам сказала! – нетерпеливо бросила она. – И потом, я отстаиваю свободу самовыражения, даже когда она задевает или ущемляет чьи-либо интересы. А кроме всего прочего, Леонора через считаные дни после самоубийства Элспет преждевременно родила близнецов. Роды прошли тяжело: мальчик умер, а Орландо… полагаю, теперь-то вы с ней познакомились?

Страйк кивнул – и тут же вспомнил свой недавний сон про дитя, рожденное Шарлоттой, на которое ему даже не разрешили взглянуть…

– Повреждение мозга, – продолжила Элизабет. – Так что Оуэн в ту пору переживал и свою личную трагедию, но, в отличие от Майкла, был ни в чем… ни в чем не повинен…

Закашлявшись, она поймала на себе слегка удивленный взгляд Страйка и сделала нетерпеливый жест рукой, показывая, что готова все объяснить, как только пройдет приступ. В конце концов, отпив немного воды, она проскрипела:

– Майкл побуждал Элспет к писательству только для того, чтобы она не мешала ему работать. У этой пары не было ничего общего. Майкл женился на ней лишь потому, что болезненно переживал свое скромное происхождение. А она была дочерью графа и возомнила, что, выйдя замуж за Майкла, станет блистать в литературных кругах и проводить все свое время в искрометных интеллектуальных беседах. Она не могла взять в толк, что Майкл должен постоянно работать, а ее удел – одиночество. Эта женщина, – пренебрежительно заключила Элизабет, – отличалась скудоумием. Но ее взбудоражила перспектива стать писательницей. Вы никогда не задумывались, – жестко спросила она, – как много людей мнят себя гениями? Вам даже не представить, какую галиматью мне изо дня в день присылают по почте. В рядовых обстоятельствах роман Элспет, глупый и претенциозный, был бы отвергнут с ходу, но обстоятельства оказались не рядовыми. Подтолкнув жену к созданию этой ахинеи, Майкл так и не решился открыть ей глаза. Он послал рукопись своему издателю, а тот – чтобы только не обижать Майкла – принял ее к публикации. Но через неделю после выхода книги появилась эта пародия.

– В «Бомбиксе Мори» Куайн дает понять, что на самом-то деле пародию сочинил сам Фэнкорт, – сказал Страйк.

– Да, я тоже заметила… но лично я не стала бы задевать Майкла Фэнкорта, – добавила она с явным подтекстом.

– Что вы имеете в виду?

Последовала короткая пауза; Страйк почти физически ощущал, как Элизабет взвешивает, что можно сказать.

– С Майклом, – медленно начала она, – мы познакомились на семинаре по елизаветинской «трагедии мести»{19}. Скажем так: для него это была родная стихия. Он обожает елизаветинцев, у которых что ни страница, то садизм или мстительность… изнасилование, каннибализм, отравленные скелеты в женском платье… Майкл одержим кровавым возмездием.

Элизабет взглянула на Страйка: тот не сводил с нее глаз.

– Что? – только и спросила она.

Когда, интересно, пронеслось у него в голове, подробности убийства Куайна прорвутся в прессу? Плотина уже на пределе, да и Калпеппер не дремлет.

– Неужели Фэнкорт опустился до кровавого возмездия, когда вы предпочли ему Куайна?

Опустив взгляд на пиалу с красной жидкостью, Элизабет резко отставила ее от себя.

– Мы с ним были близкими друзьями, очень близкими, но он полностью прекратил общение, когда я отказалась разорвать контракт с Оуэном. Фэнкорт делал все возможное, чтобы опорочить мое агентство в глазах других писателей, распускал слухи, что я бесчестная, беспринципная особа. А ведь он знал, что у меня есть священный принцип, – твердо сказала она. – Написав ту пародию, Оуэн не совершил ничего такого, чего не делал бы Майкл по отношению к своим собратьям по перу. Разумеется, я горько сожалела о последствиях, но это был как раз тот случай, один из немногих, когда я сознавала, что Оуэн морально чист.

– И все же для вас, наверное, это был болезненный выбор, – сказал Страйк. – Как-никак вы познакомились с Фэнкортом даже раньше, чем с Куайном.

– На сегодняшний день мы с ним дольше враждуем, чем когда-то дружили.

Довольно расплывчато, заметил про себя Страйк.

– Только не подумайте… Оуэн не всегда… не всегда был насквозь порочным, – беспокойно добавила Элизабет. – Знаете, у него был пунктик и в жизни, и в творчестве: мужское начало. Иногда это служило просто метафорой созидательного гения, но чаще виделось как преграда для художественного самовыражения. В центре сюжета «Прегрешения Хобарта» стоит Хобарт, носитель как мужского, так и женского начала. Он должен выбирать: стать родителем – или отказаться от литературы; убить свое дитя – или бросить свое детище. Но когда в реальной жизни дело дошло до отцовства… поймите, Орландо не могла стать… никто бы не пожелал себе ребенка, который… у которого… но Оуэн ее любил, и она отвечала ему тем же…

– Что не мешало ему раз за разом уходить из семьи, чтобы развлекаться с любовницей и сорить деньгами в дорогих отелях, – вставил Страйк.

– Да уж, не самый образцовый отец, – сказала Элизабет, – но дочь была ему дорога.

За столом наступило молчание, и Страйк решил не нарушать его. Он не сомневался, что Элизабет Тассел, соглашаясь на вторую беседу, равно как и прося о первой, преследовала собственные цели, и намеревался выяснить, в чем они заключаются. Поэтому он ел рыбу и выжидал.

– Полицейские спрашивали, – сказала в конце концов Элизабет, когда его тарелка почти полностью опустела, – не шантажировал ли меня Оуэн.

– В самом деле? – спросил Страйк.

В ресторане стоял звон и гвалт; на улице бушевала метель. Страйк отметил все то же явление, о котором он рассказывал Робин: подозреваемый жаждет объясниться повторно, беспокоясь, что с первой попытки не произвел благоприятного впечатления.

– Они установили, что с моего счета на протяжении ряда лет перечислялись значительные суммы на счет Оуэна, – уточнила Элизабет.

Страйк промолчал. Его и в прошлый раз удивило, что она с готовностью оплачивала гостиничные счета Куайна.

– Не знаю, откуда у них такие мысли. За что меня шантажировать? – Она скривила ярко-алые губы. – Моя профессиональная деятельность абсолютно прозрачна. Личной жизни у меня, по сути, нет. Безгрешная старая дева, вы согласны?

Страйк рассудил, что на такой вопрос – вероятно, риторический – невозможно ответить, не оскорбив собеседницу, и промолчал.

– Это началось с рождением Орландо, – сказала Элизабет. – Оуэн потратил все свои средства, Леонора после родов две недели провела в реанимации, а Майкл Фэнкорт трубил направо и налево, что Оуэн – убийца его жены. Оуэн сделался изгоем. Родных ни у него, ни у Леоноры не было. Я по дружбе одолжила ему денег на покупку детского приданого. Потом выдала ему аванс, чтобы он мог приобрести закладную на более просторный дом. Затем, когда стало ясно, что Орландо отстает в развитии, потребовались деньги на психиатров. Я сама не заметила, как из меня сделали семейный банк. Получая гонорары, Оуэн всякий раз с помпой обещал отдать мне все долги, а иногда и возвращал пару тысяч. В глубине души, – продолжила владелица литературного агентства, и ее речь полилась рекой, – Оуэн был большим ребенком, то невыносимым, то очаровательным. Безответственный, импульсивный, эгоистичный, на удивление бессовестный, он все же оставался забавным, восторженным и обаятельным. Было в нем что-то щемящее, странно уязвимое, поэтому людям всегда хотелось подставить ему плечо, невзирая на все его выходки. Это чувствовал Джерри Уолдегрейв. Это чувствовали женщины. Это чувствовала я. Положа руку на сердце я не теряла надежды и даже уверенности, что когда-нибудь он создаст второе «Прегрешение Хобарта». В каждой из его чудовищных, жутких книжек всегда находилось нечто такое, что не позволяло сбросить его со счетов.

Тут подошел официант, чтобы убрать посуду. Элизабет отмахнулась от его участливого вопроса насчет качества супа и заказала кофе. Страйк согласился посмотреть десертное меню.