Джоан Роулинг – Гарри Поттер и принц-полукровка (страница 80)

– Но, сэр, – начал Гарри осторожно, чтобы Думбльдор не подумал, будто он спорит, – так или иначе все сводится к одному, верно? Я должен попытаться его убить или…

– Должен? – воскликнул Думбльдор. – Конечно, должен! Но не из-за пророчества! А потому, что ты не будешь знать покоя, пока не попробуешь! Мы оба это понимаем! Представь, пожалуйста, на минуточку, что ты не слышал никакого пророчества! Что бы ты тогда чувствовал к Вольдеморту? Подумай!

Гарри смотрел, как Думбльдор расхаживает взад-вперед, и думал. Он думал о матери, об отце, о Сириусе. О Седрике Диггори. Обо всех злодеяниях лорда Вольдеморта. И в его груди вспыхнуло пламя, быстро подступившее к горлу.

– Я хотел бы его прикончить, – тихо произнес он. – Сам.

– Конечно! – вскричал Думбльдор. – Понимаешь, из пророчества не следует, что ты должен! Но из-за него лорд Вольдеморт отметил тебя равным себе… Конечно, ты вправе идти своей дорогой и вообще о пророчестве забыть! Но Вольдеморт действует, сообразуясь с ним, и будет охотиться за тобой по-прежнему… а это, разумеется, означает, что…

– Когда-нибудь один из нас убьет другого, – закончил за него Гарри. – Да.

Но он наконец-то понял, что втолковывает ему Думбльдор. Что одно дело – когда тебя выпихивают на арену для смертной битвы, и совсем другое – когда выходишь сам с высоко поднятой головой. Кто-то, вероятно, скажет, что разница невелика, но Думбльдор – и я, с яростной гордостью подумал Гарри, и мои родители – знаем: она огромна.

Глава двадцать четвертая

Сектумсемпра

Утром на уроке заклинаний Гарри, невыспавшийся, но очень довольный своими свершениями, с помощью заглуши отключил слух у соседей и поведал Рону и Гермионе о последних событиях. Те выказали уместное восхищение ловкостью, с которой он выудил у Дивангарда воспоминание, и должным образом трепетали, слушая об окаянтах Вольдеморта и обещании Думбльдора взять Гарри с собой, если один из таинственных предметов найдется.

– Ух ты, – сказал Рон, когда захватывающее повествование подошло к концу. Он бездумно вертел волшебной палочкой, направив ее в потолок и совершенно не замечал, что делает. – Ух ты. Значит, Думбльдор возьмет тебя с собой… чтобы попытаться уничтожить… ух ты.

– Рон, ты сыпешь снегом. – Гермиона с ангель-ким терпением взяла его за руку и отвела волшебную палочку от потолка, с которого и впрямь падали большие белые хлопья. Заплаканная Лаванда Браун, сидевшая неподалеку, пронзила Гермиону злобным взглядом. Та мгновенно отпустила руку Рона.

– И правда, – он с рассеянным изумлением оглядел свои плечи. – Прошу прощения… Получилось, как будто у нас у всех перхоть…

Он смахнул с плеча Гермионы несколько искусственных снежинок. Лаванда разрыдалась. Рон очень виновато повернулся к ней спиной.

– Мы расстались, – уголком рта сообщил он Гарри. – Вчера вечером. Она засекла нас с Гермионой на выходе из спальни. Тебя-то она не видела, вот и решила, что мы были вдвоем.

– А, – сказал Гарри. – Ну… ты ведь рад, что все кончилось?

– Да, – признался Рон. – Она ужасно на меня наорала, зато не пришлось ничего самому объяснять.

– Трус, – констатировала Гермиона, впрочем, не без удовольствия. – Для влюбленных вчера вообще был неудачный день. Знаешь, Гарри, Джинни с Дином тоже расстались.

И она, как показалось Гарри, очень многозначительно на него уставилась, хотя никак не могла знать, что все его внутренности вдруг затанцевали конгу. Он, лицом и голосом изо всех сил изображая равнодушие, спросил:

– С чего это вдруг?

– Из-за полнейшей чепухи… Джинни обвинила его в том, что он вечно пытается ее подсаживать у дыры за портретом, хотя она отнюдь не инвалид… Впрочем, у них давно не все гладко.

Гарри посмотрел через класс на Дина. Тот сидел с пренесчастным видом.

– А перед тобой, конечно, встает дилемма, – продолжала Гермиона.

– То есть? – слишком поспешно спросил Гарри.

– В команде, – пояснила она. – Если Джинни с Дином не будут разговаривать…

– А! Ну да, – сообразил Гарри.

– Флитвик, – предупредил Рон.

К ним, подпрыгивая на ходу, приближался крошечный преподаватель заклинаний, а превратить уксус в вино успела одна Гермиона; жидкость в ее стеклянной колбе стала бордовой, между тем как у Гарри и Рона пребывала грязно-коричневой.

– Ну-ка, ну-ка, ребята, – укоризненно пропищал профессор Флитвик. – Меньше слов, больше дела… дайте-ка я посмотрю, как вы стараетесь…

Гарри и Рон вместе подняли волшебные палочки и, сконцентрировав волю, направили их на колбы. Уксус Гарри превратился в лед; колба Рона взорвалась.

– М-да… итак, на дом, – выговорил профессор Флитвик, выбираясь из-под стола и вынимая осколки из шляпы, – тренировка и еще раз тренировка.

После заклинаний у Гарри, Рона и Гермионы, по редкому совпадению, было окно, и они направились в общую гостиную. Рон от разрыва с Лавандой воспарил душой; Гермиона тоже была весела, хотя на вопрос, чему она улыбается, просто ответила: «День сегодня хороший». Никто, похоже, не догадывался, какая страшная битва разворачивается в душе Гарри:

Она сестра Рона.

Но она бросила Дина!

И все равно она сестра Рона.

А я его лучший друг!

От этого только хуже.

Если я сначала поговорю с ним…

Он даст тебе по физиономии.

А если мне безразлично?

Он твой лучший друг!

Гарри почти не заметил, как они пролезли в залитую солнцем общую гостиную, и едва обратил внимание на группку семиклассников, но Гермиона вдруг закричала:

– Кэти! Ты вернулась! Как ты?

Гарри воззрился на небольшую компанию и действительно увидел Кэти Белл, окруженную ликующими друзьями и вполне здоровую.

– Я в полном порядке! – бодро ответила она. – Меня выписали из святого Лоскута в понедельник, пару дней побыла дома с мамой и папой, а утром вернулась в «Хогварц». Гарри, Лиэнн как раз мне рассказывала про последний матч и Маклаггена…

– Да уж, – кивнул Гарри. – Ладно, раз ты вернулась и Рон в форме, мы еще размажем вранзорцев и поборемся за кубок. Слушай, Кэти…

Он не мог не выяснить; он даже на время забыл про Джинни. Друзья Кэти принялись собирать вещи – кажется, они опаздывали на превращения, – а Гарри, понизив голос, спросил:

– …насчет ожерелья… ты вспомнила, кто его тебе дал?

– Нет, – грустно покачала головой Кэти. – Все спрашивают, а я понятия не имею. Помню только, как вхожу в дамскую комнату в «Трех метлах».

– А ты точно вошла внутрь? – поинтересовалась Гермиона.

– Я точно открыла дверь, – сказала Кэти. – Получается, тот, кто наложил на меня проклятие подвластия, стоял за ней. А дальше – полный провал в памяти, и только потом последние две недели в святом Лоскуте… Слушайте, мне пора, а то ведь Макгонаголл не поглядит, что я первый день в школе, заставит сто раз писать какую-нибудь чушь…

Она подхватила рюкзак и учебники и побежала за своими друзьями. Гарри, Рон и Гермиона в задумчивости сели за столик у окна.

– Выходит, ожерелье могла дать только девочка или женщина, – проговорила Гермиона, – раз все произошло в дамской комнате.

– Или кто угодно в женском обличье, – возразил Гарри. – Ты не забывай, в школе целый котел всеэссенции, и мы знаем, что сколько-то пропало…

Перед его мысленным взором прогарцевала длинная процессия из Краббе и Гойлов, дружно превращающихся в девочек.

– Приму-ка я еще немного фортуны, – сказал он, – и снова попытаю счастья с Кстати-комнатой.

– Напрасная трата зелья, – категорически заявила Гермиона, положив на стол «Тарабарий Толковиана», который только что достала из рюкзака. – Удача, Гарри, – это еще не все. С Дивангардом – другое дело; ты всегда умел на него влиять, достаточно было лишь немножечко подстегнуть судьбу. Но против сильнейшего заклинания одной удачи маловато. Так что не трать остаток зелья! Ведь если, – она понизила голос до шепота, – Думбльдор возьмет тебя с собой, удача ой как понадобится…

– А нельзя приготовить еще? – спросил Рон у Гарри, не слушая Гермиону. – Запастись как следует… Не повредило бы. Загляни в свой учебник…

Гарри достал «Высшее зельеделие» и нашел фортуну фортунату.

– Ой, оказывается, это дико сложно, – сказал он, пробежав глазами список ингредиентов. – К тому же занимает полгода… его надо долго настаивать…

– Вот так всегда, – вздохнул Рон.

Гарри хотел убрать учебник, но вдруг заметил загнутый уголок и, открыв страницу, увидел заклинание сектумсемпра, которое отметил несколько недель назад. Ниже было написано: «Для врагов». Гарри пока не выяснил, как оно действует, в основном потому, что не хотел испытывать его при Гермионе, однако намеревался при первом же удобном случае испробовать на Маклаггене, если тот опять подкрадется.

Искренне радоваться выздоровлению Кэти Белл не мог один лишь Дин Томас, заменявший ее в команде. Когда Гарри сообщил Дину, что придется уступить место, тот принял удар стоически, только буркнул что-то и пожал плечами, но, уходя, Гарри явственно слышал, как Дин и Шеймас возмущенно шепчутся за его спиной.

За все время капитанства Гарри его команда никогда не летала так хорошо, как в последующие две недели; все радовались избавлению от Маклаггена и возвращению Кэти, а потому выкладывались по полной.

Джинни ничуть не печалилась из-за расставания с Дином – напротив, была сердцем и душой команды и постоянно всех смешила. Она то передразнивала Рона, который, завидев Кваффл, начинал поплавком прыгать у шестов, то изображала, как Гарри истошно командует Маклаггеном, а затем падает на землю и теряет сознание. Гарри смеялся вместе со всеми, радуясь невинному предлогу полюбоваться Джинни, и, поскольку его мысли были заняты отнюдь не игрой, несколько раз получил довольно серьезные травмы от Нападал.