Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 42)
– Редж, я не понимаю…
– Отпустите, я не ваш муж, идите домой!
В соседней кабинке раздался шум. Гарри оглянулся и увидел Гнусли.
– БЕЖИМ! – заорал он, схватил Рона и Гермиону за руки и крутанулся на месте.
Тьма засасывала их; он еще чувствовал руки друзей, но что-то было не так… Рука Гермионы выскальзывала из его пальцев.
Ему казалось, он вот-вот задохнется, дышать нечем, ничего не видно, и надежными в этом мире оставались только локоть Рона и ускользающие пальцы Гермионы…
Затем показалась дверь дома № 12 на площади Мракэнтлен, дверной молоток в форме змеи, но Гарри не успел и вдохнуть, как раздался вскрик, полыхнуло фиолетовым, рука Гермионы вцепилась в него клещами, и все опять поглотил мрак.
Глава четырнадцатая
Вор
Гарри открыл глаза, и его ослепило зелено-золотое сияние. Он не понимал, что случилось, знал только, что лежит на опавших листьях и ветках. Он глубоко вдохнул – легкие словно сплющились, – моргнул и понял, что безумное сияние – это яркий солнечный свет, льющийся сквозь шатер древесных крон. Над его лицом что-то мелькнуло. Гарри поднялся на четвереньки, готовый к нападению маленького, но опасного существа, но увидел лишь ступню Рона. Гарри огляделся. Они трое лежали на земле, и рядом никого не было.
Первым делом он подумал про Запретный лес и, даже зная, что очутиться на территории «Хогварца» для них и опасно и глупо, обрадовался, представив, как прокрадется к хижине Огрида. Но Рон тихо застонал, Гарри пополз к нему – и сообразил, что это вовсе не Запретный лес. Деревья моложе, растут реже, земля чище.
Гермиона, тоже на четвереньках, стояла у головы Рона. Едва глянув на друга, Гарри забыл обо всем на свете: левый бок у того был залит кровью, серое лицо на фоне листвы казалось мертвым. Всеэссенция выветривалась; Рон из Кэттермоула превращался в себя, волосы рыжели, а лицо бледнело с каждым мигом.
– Что с ним?
– Разомклинило, – сказала Гермиона и занялась рукавом Рона, насквозь пропитавшимся темной густой кровью.
Гарри с ужасом наблюдал, как она разрывает рубашку. Разомклинч всегда казался ему комическим, но такое… Гермиона оголила руку Рона, с которой будто ножом срезали большой кусок плоти, и Гарри передернуло.
– Гарри, скорей, в сумке флакон «Экстракт бадьяна дикого»…
– В сумке… сейчас…
Гарри бросился туда, где приземлилась Гермиона, схватил шитую бисером сумочку и сунул руку внутрь. И тотчас вещи одна за другой принялись предлагать себя на выбор: его руки касались кожаные переплеты книг, шерстяные рукава джемперов, каблуки…
Он схватил с земли волшебную палочку и указал ею в глубину сумочки:
– Акцио бадьян!
Из сумки вылетел коричневый флакончик, Гарри поймал его и ринулся к Гермионе. Глаза Рона закатились, под полузакрытыми веками виднелись белки.
– Потерял сознание. – Гермиона, смертельно бледная, больше не походила на Мафальду, хотя в волосах еще оставалась проседь. – Открой, у меня руки трясутся.
Гарри вытащил пробку, Гермиона взяла флакон и три раза капнула зельем на кровоточащую рану. Вверх взвился зеленоватый дым, а когда он рассеялся, стало видно, что кровь остановилась, а рваная рана затянулась молодой кожей, словно после ранения прошло несколько дней.
– Ничего себе, – сказал Гарри.
– Единственно безопасное средство, – объяснила Гермиона, не переставая дрожать. – Есть заклинания, которые бы его совсем вылечили, но я боюсь: если ошибешься, станет хуже… А он и так потерял много крови…
– Как его ранило? В смысле, – Гарри потряс головой, пытаясь понять, что вообще произошло, – почему мы здесь? Я думал, мы вернемся на площадь Мракэнтлен.
Гермиона тяжело вздохнула. В ее глазах стояли слезы.
– Гарри, боюсь, уже не получится.
– О чем ты?..
– Понимаешь, когда мы дезаппарировали, Гнусли меня схватил, и я не смогла оторваться, он слишком сильный. Так и держался до самой площади Мракэнтлен, а потом… наверное, он увидел дверь и решил, что мы на месте, ослабил хватку, и я его стряхнула. И перенесла нас сюда!
– А где же он?.. Погоди… По-твоему, он в штаб-квартире? Ему ведь туда не проникнуть?
Глаза Гермионы влажно блестели. Она кивнула:
– Боюсь, он там. Я… применила отвратку, но он меня выпустил уже в сфере действия Заклятия Верности. После смерти Думбльдора Хранителями Тайны стали мы… а я… выдала секрет, согласись?
Что уж тут притворяться; Гарри практически не сомневался, что так и есть. А значит, дело серьезное. Если Гнусли попал в дом, возвращаться нельзя. Может, туда уже слетаются другие Упивающиеся Смертью. Дом, пусть мрачный и неприветливый, был их единственным безопасным убежищем, а в последнее время, когда Шкверчок так изменился, казался почти родным. Гарри вообразил, как эльф печет пирог с мясом и почками, которого им уже не отведать, и глубоко вздохнул, причем вовсе не о еде.
– Гарри, прости меня, прости!
– Глупости, ты не виновата! Скорее уж я…
Гарри достал из кармана глаз Хмури. Гермиона отшатнулась.
– Кхембридж врезала его в дверь своего кабинета, чтобы шпионить за сотрудниками. Я не мог его там оставить… Но так они и узнали про незваных гостей.
Гермиона не успела ответить: Рон застонал и открыл глаза. Его серое лицо блестело от испарины.
– Как ты? – шепотом спросила Гермиона.
– Паршиво, – хрипло ответил Рон и поморщился, ощупывая больную руку. – Мы где?
– В лесу, где был мировой чемпионат по квидишу, – сказала Гермиона. – Я хотела попасть в защищенное, тайное место, и это…
– …первое, что пришло в голову, – закончил за нее Гарри, оглядывая вроде бы пустынную поляну. Он поневоле вспомнил, что в прошлый раз первое пришедшее Гермионе в голову место Упивающиеся Смертью вычислили через считаные минуты. Легилименция? То есть, возможно, Вольдеморт с приспешниками уже в курсе?
– Думаешь, надо делать ноги? – спросил Рон, и Гарри по его лицу понял, что их мысли совпали.
– Не знаю.
Рон выглядел неважнецки и даже не пытался сесть – видимо, слабость. Куда ему в таком состоянии.
– Давайте пока останемся здесь, – решил Гарри.
Гермиона с видимым облегчением вскочила.
– Ты куда? – спросил Рон.
– Если остаемся, надо защититься, – объяснила она, подняла волшебную палочку и заходила широкими кругами, бормоча заклинания. Воздух стал зыбким, словно Гермиона наколдовала тепло. – Сальвио хексия… Протего тоталум… Репелло муглотум… Заглуши… Кстати, Гарри, можешь поставить палатку…
– Палатку?
– В сумке!
– В су… Естественно, – кивнул Гарри.
На сей раз он не полез внутрь, а сразу воспользовался призывным заклятием. Палатка вылетела: ком брезента, веревок, колышков. Гарри узнал ее – в основном по кошачьему запаху. В ней они ночевали на чемпионате по квидишу.
– Я думал, это палатка Перкинса из министерства, – сказал он, распутывая колышки.
– Он не захотел ее забирать, у него прострел в пояснице, – проговорила Гермиона, волшебной палочкой выписав в воздухе сложную фигуру восемью штрихами. – И папа Рона разрешил взять. Эректо! – Она указала палочкой на смятое полотно, ткань взмыла, и перед Гарри встала палатка, полностью собранная. Колышек выскочил из его дрогнувших рук и со стуком вонзился в землю, закрепив оттяжку. – Каве инимикум, – закончила Гермиона, выводя над головой узор. – Вот все, что я могу. По крайней мере, будем знать, если они появятся, но гарантий, что это оградит от Воль…
– Не произноси имя! – рявкнул Рон.
Гарри и Гермиона переглянулись.
– Извините. – Рон, постанывая, приподнялся и посмотрел на них. – Но оно звучит как проклятие. Пусть он будет «Сам-Знаешь-Кто»… пожалуйста.
– Думбльдор говорил, что страх перед именем… – начал Гарри.
– И чем это в итоге закончилось! – бросил в ответ Рон. – По-моему… по-моему, лучше проявить к Сам-Знаешь-Кому капельку уважения.
–
Гарри с Гермионой почти волоком втащили Рона в палатку. Там все было в точности как Гарри запомнил: небольшая квартирка с ванной и крошечной кухонькой. Он отпихнул старое кресло и осторожно опустил Рона на нижнюю полку двухъярусной кровати. Даже от этого короткого перемещения Рон сильно побледнел и, как только его уложили, закрыл глаза и замолчал.
– Я приготовлю чай. – Запыхавшаяся Гермиона достала из глубин сумочки чайник и кружки и направилась в кухню.
Гарри пил чай с тем же остервенением, что и огневиски в ночь гибели Шизоглаза, – словно выжигая тоску в груди. Через пару минут Рон спросил: