Джоан Роулинг – Гарри Поттер и Дары Смерти (страница 24)
На щеках Крума заходили желваки.
– Гриндельвальд убил много лютей – моего деда, к примеру. Конешно, у фас в стране он никогта осопо силу не забирал, боялся, кофорят, Тумблтора – и не зря, ушитывая, шем все коншилос. Но это, – Крум показал пальцем на Ксенофила, – его снак, я сразу уснал. Гриндельвальд выресал его на стене «Дурмштранга», кокта там ушился. А некоторые итиоты перерисофыфали сепе на книги, на отешту, для устрашения… пока те, кто по фине Гриндельвальда лишился плизких, не фтолкофали им, што так делат не нушно.
Крум воинственно хрустнул пальцами и с ненавистью воззрился на Ксенофила. Гарри ничего не понимал. Отец Луны и силы зла? Нет, немыслимо. И вообще, никто, кроме Крума, не обращает на треугольный символ внимания.
– Ты… э-э… уверен, что это знак Гриндельвальда?
– Та, – холодно ответил Крум. – Я несколко лет хотил мимо него каштый ден, изушил.
– А может, – сказал Гарри, – Ксенофил просто не знает, что это за штука? Лавгуды, видишь ли… большие оригиналы. Он запросто мог решить, что это, скажем, поперечный срез головы складкорогого стеклопа.
– Поперешный срес шего?
– Толком не знаю, но они с дочкой по выходным за ними охотятся…
Гарри почувствовал, что, пожалуй, неудачно живописует всю необычность семьи Лавгудов.
– Вон она, смотри. – Он показал на Луну, которая по-прежнему танцевала в одиночестве и махала руками, словно отгоняя мошку.
– Шего это она? – спросил Крум.
– Наверное, защищается от мутотырка, – предположил Гарри, узнавая симптомы.
Крум явно не понимал, говорит ли Гарри серьезно или разыгрывает его, поэтому достал из-под плаща волшебную палочку, угрожающе постучал ею по ноге и высек несколько искр.
– Грегорович! – вскричал Гарри.
Крум вздрогнул, но Гарри так разволновался, что забыл о конспирации. Он вспомнил, как Олливандер изучал палочку Крума перед Тремудрым Турниром.
– Што Грегоровиш? – подозрительно спросил Крум.
– Изготовитель волшебных палочек!
– Та, и што?
– Он сделал твою палочку! Вот я и подумал… Квидиш…
– Ты откута снаеш? – еще больше напрягся Крум.
– Я… кажется, где-то читал, – залепетал Гарри. – В журнале… в твоем интервью с фанатами…
Крум смягчился, но сказал:
– Не припомню, штобы я кофорил с фанатами про палошку.
– А… э-э… где сейчас Грегорович?
Крум посмотрел озадаченно.
– Несколько лет насат ушел на пенсию. Я – отин из послетних, кто купил его фолшепную палошку. У него они лутшие в мире. Хотя я снаю, што в Притании люпят Оллифандера.
Гарри не ответил, притворившись, будто, как и Крум, наблюдает за танцующими. Но на деле он лихорадочно размышлял. Значит, Вольдеморт разыскивает знаменитого изготовителя волшебных палочек. Не надо много ума, чтобы понять зачем. В ночь, когда Вольдеморт гнался за Гарри по небу, произошло нечто очень странное. Остролист и перо феникса победили палочку, позаимствованную Вольдемортом у соратника, чего Олливандер никак не ожидал и не мог объяснить. Так, может, Грегорович в курсе? Может, он и правда лучший в своем деле и владеет секретом, недоступным Олливандеру? Может, он даст ответ?
– Вон отшень симпатишная девушка – Голос Крума вернул Гарри к реальности. Крум показывал на Джинни, которая только что присоединилась к Луне. – Тоше тфоя ротстфенница?
– Да, – ответил Гарри с внезапным раздражением, – но она уже кое с кем встречается. Жутко ревнивый, огромный такой парняга. Не советую связываться.
Крум фыркнул.
– Фот и спрашифается, – сказал он, опустошив кубок и поднимаясь из-за стола, – какой смысл быт мирофой звезтой кфитиша, если все симпатишные девушки уше саняты?
Он удалился. Гарри взял с подноса проходящего официанта бутерброд и направился в обход танцпола. Он хотел найти Рона и рассказать ему о Грегоровиче, но Рон с Гермионой танцевали в самом центре круга. Гарри прислонился к золотому шесту и стал наблюдать за Джинни, кружившейся в танце с другом Фреда и Джорджа, Ли Джорданом. Смотрел – и очень старался не жалеть об обещании, которое дал Рону.
Раньше Гарри не бывал на свадьбах и не знал, чем колдовские отличаются от тех, что устраивают муглы. Впрочем, он был уверен, что у муглов свадебные торты не украшают двумя фигурками фениксов, и те не взмывают и не кружат в воздухе, когда торт разрезают, а бутылки с шампанским не летают сами по себе среди гостей… Уже стемнело. Под навесом у парящих золотых фонариков мельтешили ночные мотыльки, но вечеринка только набирала обороты. Фред, Джордж и две кузины Флёр давно скрылись в темных зарослях сада. Чарли, Огрид и приземистый маг в пурпурной шляпе пирожком распевали «Одо-героя».
Гарри блуждал в толпе, избегая встречи с пьяным дядюшкой Рона, который, похоже, сомневался, что Гарри действительно его сын. За столиком в одиночестве сидел пожилой колдун. Одуванчик белых пушистых волос венчала битая молью феска. Кто-то знакомый… Гарри мучительно напряг память и наконец вспомнил: Эльфиас Дож, член Ордена Феникса и автор некролога Думбльдору.
Гарри подошел:
– Можно к вам?
– Конечно, конечно. – Голос у Дожа был высокий и сиплый.
Гарри наклонился ближе:
– Мистер Дож, я Гарри Поттер.
Дож раскрыл рот.
– Вот это да! Артур говорил, что ты здесь в чужом обличье… я страшно рад, огромная честь!
Взволнованный, он протянул Гарри кубок шампанского.
– Я подумывал написать тебе, – прошептал Дож, – после того как Думбльдор… такое горе… для тебя, разумеется, тоже…
Крохотные глазки Дожа вдруг наполнились слезами.
– Я видел некролог в «Оракуле», – сказал Гарри. – Оказывается, вы так хорошо знали профессора Думбльдора.
– Не более чем все. – Дож промокнул глаза салфеткой. – Но определенно дольше всех, не считая Аберфорса, – а Аберфорса почему-то никогда не считают.
– Кстати, об «Оракуле»… Не знаю, читали ли вы, мистер Дож…
– Эльфиас, мой мальчик, называй меня, пожалуйста, Эльфиас.
– Хорошо, Эльфиас, не знаю, читали ли вы интервью с Ритой Вритер…
Лицо Дожа сразу покраснело от злости.
О да! Читал. Эта женщина или, правильнее сказать, стервятница, замучила меня уговорами дать интервью. Стыдно признаться, но в итоге я грубо обозвал ее назойливой мухой и старой уткой, что, если ты заметил, привело к инсинуациям относительно моей вменяемости.
– В интервью, – продолжал Гарри, – Рита Вритер намекнула, что профессор Думбльдор в молодости занимался черной магией.
– Не верь ни единому слову! – немедленно вскричал Дож. – Ни единому! Ничто не должно омрачить светлой памяти Альбуса!
Гарри вгляделся в бледное страдальческое лицо Дожа – и отнюдь не обрадовался, а расстроился. Неужели старик вправду думает, что это вопрос
Эльфиас, вероятно, угадал мысли Гарри, поскольку торопливо забормотал:
– Гарри, Рита Вритер чудовищная…
Его перебил пронзительный старушечий голос:
– Рита Вритер? Обожаю! Читаю ее всегда!
Гарри и Дож посмотрели вверх и увидели тетушку Мюриэль. В ее волосах мерно качались перья, а рука цепко сжимала кубок с шампанским.
– Вы знаете, что она написала целую книгу о Думбльдоре?
– Здравствуй, Мюриэль, – сказал Дож. – Да, мы как раз обсуждали…
– Ну-ка, ты! Дай-ка сесть! Мне сто семь лет!
Кто-то из рыжих Уизли в испуге вскочил. Мюриэль с удивительной легкостью передвинула стул и плюхнулась между Гарри и Дожем.
– Здорово, Барри, или как тебя там… – бросила она Гарри. – Так что ты говорил про Риту, Эльфиас? Слышал про биографию Думбльдора? Я прямо жду не дождусь! Не забыть бы заказать у Завитуша и Клякца!
У Дожа сделался трагический вид, а тетушка Мюриэль одним махом осушила кубок и щелкнула костлявыми пальцами, подзывая официанта. Отхлебнув шампанского из нового кубка, тетушка не сочла нужным сдержать отрыжку, а после рявкнула: