Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 185)

– Да, и нам не разрешают уйти, повсюду вооруженные копы, – сказал Страйк, которому пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум. – Я буду держать тебя в курсе, но со мной все в порядке.

– Отлично, – слабо произнесла Робин.

Ноги у нее дрожали. Когда Страйк закончил разговор, она плюхнулась на диван, уставившись в телевизор. Этот акт бессмысленной жестокости обострил в ней чувство постоянной опасности.

И тут в голове у нее промелькнула отвратительная мысль. Была бы она так же напугана и потрясена, если бы в Вестминстере был Мерфи, с которым она не смогла связаться?

Конечно, так и было бы, – яростно сказала она себе. – Конечно.

Глава 115

Мои сны – о дальнем поле,

О крови, дыме, громе выстрелов.

Там, в их могилах, спят герои, –

А я в свою еще не лег.

А. Э. Хаусман

XXXIX, Еще стихи

В семь часов вечера, направляясь в Кэмден, Страйк слушал радио в машине. До сих пор неопознанный террорист, врезавшийся в пешеходов на Вестминстерском мосту, убил четверых прохожих. Более двадцати человек получили ранения, некоторые серьезные. Женщина упала с балюстрады в Темзу и находится в критическом состоянии.

Страйк надеялся, что никто из его знакомых никогда не узнает, что он почувствовал и сделал, когда услышал крики у таверны Святого Стефана, увидел бегущих вооруженных полицейских и убегающих гражданских, а затем услышал выстрел. Спустя несколько часов он все еще с ужасом вспоминал свою инстинктивную, бездумную реакцию.

Холодный пот пропитал его все тело, и он хромал к улице со всех ног, протискиваясь мимо паникующих прохожих, словно все еще был вооружен, носил бронежилет, имел две целые ноги и лично должен был спасти Лондон. Подбежавший полицейский крикнул ему, чтобы он убирался к черту обратно в здание, и рассудок Страйка вернулся к нему волной стыда; он ретировался в паб, сорокадвухлетний герой, готовый к любым неожиданностям…

Но на несколько секунд паб, крики и пьяные посетители исчезли из поля зрения: он снова оказался на желтой грязной дороге в Афганистане, в машине, которая вот-вот взорвется, потому что он слишком поздно крикнул "тормози". Страйк подозревал, что его давление оставалось повышенным часами после теракта, и не был уверен, что оно сейчас в норме.

Он понятия не имел, как это нападение отразится на Рене Лидделл, которая осуждала наплыв исламистов в Британию и предприняла нерешительную попытку раздобыть оружие, чтобы стрелять по мусульманам. Он считал, что она, скорее всего, вообще не явится на их встречу в "Инженере". Влияние катастрофических актов насилия на и без того неуравновешенные умы, как хорошо знал Страйк, может быть очень сильными. Он вспомнил историю, рассказанную ему другом военным медиком, о тяжело раненом мужчине, находившемся в состоянии параноидального психоза и, по-видимому, считавшем, что именно он лично взрывает здания в Багдаде, хотя сам лежал на больничной койке в Германии.

Страйк припарковал "БМВ" на Глостер-авеню, где стоял "Инженер". Он отметил, что паб находится всего в паре сотен метров от моста через Риджент-канал. Вывеска над дверью паба изображала Исамбара Кингдома Брунеля в цилиндре.

Войдя, Страйк обнаружил стильный гастропаб. Барная стойка была отделана полированным деревом, стены – алые, а публика выглядела ухоженной. Ни одной женщины с татуировкой на лице не было ни внутри, ни в пивном саду. Решив убедиться в этом окончательно, он вернулся к барной стойке.

– Меня зовут Корморан Страйк, и я должен был здесь кое с кем встретиться. Мне оставили какое-нибудь сообщение? Молодая блондинка.

Молодой бармен выглядел слегка удивленным, и Страйк не мог его за это винить. Кто вообще оставляет сообщения для передачи людям в мире мобильных телефонов? Неужели этот старый идиот не понимает, что его обманули? Но пожилая женщина за барной стойкой обернулась, услышав слова Страйка.

– У нее есть татуировка на лице?

– Да, – сказал Страйк.

– Это она, – сказала бармену официантка. – Та грязная, которая начала кричать.

– О, – сказал бармен, явно пересмотрев свое мнение о состоянии Страйка, хотя, по-видимому, презирая его вкус.

– Мне кажется, она не очень хорошо себя чувствует, – сказал Страйк. – Когда она здесь была?

– Час назад, что-то вроде того.

– Она оставила сообщение?

– Нет, – сказала барменша. – Она крикнула что-то про мост, а потом ушла.

– Хорошо, – сказал Страйк. – Спасибо.

Он снова вышел из паба на улицу. Что бы сделала Рена, сбежав от "Инженера"? Уехала автостопом из Лондона? Он посмотрел на мост через канал: там не было ни одной блондинки.

Он пошел дальше, и когда заметил слева от себя ступеньки, ведущие с улицы к Риджент-каналу, спустился по ним без особого понимания, зачем это делает, кроме того, что его естественный импульс при приближении к воде – взглянуть на нее, и еще потому, что ему было интересно, могла ли Рена пойти этой дорогой.

Он вышел на участок тропинки, идущей параллельно медленно текущему, грязно-зеленому каналу, так что оказался между двумя мостами: один кирпичный, для машин и пешеходов, другой железный, с железнодорожными рельсами.

Вечерний свет быстро угасал. Тени от деревьев отбрасывали на тихую воду пятна более глубокой тьмы. Одинокий лебедь медленно скользил к Страйку, его маленькие темные глазки, казалось, все понимали. Он наблюдал, как тот плывет под железным мостом, его чисто-белое оперение в тени становилось грязно-серым, а затем заметил под мостом темную, сжавшуюся массу, которая, по его мнению, вполне могла быть человеком.

Мимо Страйка пробежал бегун, нахмурившись, потому что Страйк заставил его отклониться на шаг от его пути. Он пробежал мимо чего-то, похожего на кучу тряпья, даже не взглянув на нее. Это был Лондон: если только люди не кричали о своей беде и не принадлежали к демографической группе, способной вызвать сочувствие, а иногда и тогда, их сограждане были слишком заняты, чтобы остановиться, и слишком устали, чтобы обращать на это внимание. Страйк знал это по собственному опыту. Он был слишком крупным, слишком мужественным и слишком угрожающим, чтобы вызывать защитный импульс в сердцах прохожих, что он знал по всеобщему подозрению, с которым к нему относились, когда он однажды упал на городской тротуар и не смог встать из-за того, что его подколенное сухожилие полностью отказало.

Страйк медленно приблизился к фигуре. Она свернулась калачиком в позе эмбриона, безмолвная и неподвижная, рядом с раздутым рюкзаком. Грязные руки, лежавшие на макушке немытой блондинистой головы, были сжаты в кулаки, покрытые самодельными татуировками. Фигура была маленького роста; определенно не мужчина.

– Рена? – тихо спросил он.

Она подняла глаза. Даже в полумраке мостика он видел, что ее лицо нездорово бледное и прыщавое. На нижней губе красовался уродливый герпес, а под правым глазом виднелась размытая татуировка в виде слезы.

– Я Корм…

От начала до конца утренний теракт длился восемьдесят две секунды. Сейчас все случилось еще быстрее, но реакция Страйка была мгновенной: он схватил ее тонкое запястье еще до того, как мозг успел осознать, что он увидел дуло пистолета, направил его вверх, другой рукой вырвал оружие из ее рук; она закричала и стала бить его по ногам свободной рукой, ее голос эхом разносился под мостом.

Он отбивался, стараясь не быть грубее, чем нужно, ноздри его были полны запаха ее тела; казалось, что она не мылась месяцами.

– Это я, Корморан Страйк, ты хотела со мной встретиться, черт возьми, – сказал он, схватив руку, которая наносила больше всего ударов, – это я, ты звонила мне неделями!

Смысл его слов, казалось, дошел до нее: она перестала сопротивляться, и он тут же отпустил ее, не желая быть обвиненным в нападении. Он посмотрел на пистолет, проверяя, заряжен ли он, и сразу понял, что это макет, да еще и неубедительный. Засунув его в карман, он протянул руку.

– Вставай. Ты простудишься насмерть, сидя здесь. Мы можем раздобыть еды.

– Отвали, – яростно сказала она. – Я тут останусь

– Почему?

– Хочу. За мной идут люди.

Поскольку Страйк точно знал, что Рена представляет интерес для МИ-5, он не мог приписать это убеждение исключительно Гейтсхеду.

– Ну, приятно наконец с тобой встретиться, – сказал он.

Она прищурилась, и ему показалось, что она одновременно любопытна и насторожена.

– Ты реально он? Детектив?

– Да, я, – сказал Страйк.

– Мне сказали, чтобы я с тобой не говорила.

– Знаю, – сказал Страйк. – Они думают, что я хочу создать проблемы. Но это не так. Я просто пытаюсь выяснить, что случилось с Ниаллом Сэмплом.

– Я думала, ты ищешь моего брата?

Дерьмо.

Он, конечно, видел твит Рены, где она писала, что не верит в смерть своего брата, Бена, но надеялся, что за последующие два года правда, возможно, до нее дошла. Он понимал, что эта ситуация потребует очень осторожного обращения, поскольку понятия не имел, не внушил ли ей Ниалл Сэмпл с травмой мозга ложную надежду на то, что брат жив.

– Пойдем что-нибудь поедим, – сказал он, как предполагалось, ободряющим тоном.

– Нет, – снова сказала она, все еще щурясь на него в полумраке, а затем добавила: – Ты ведь был в армии, да? Я видела это в сети.

– Да, я служил в армии, – сказал Страйк.

– Я не верю в армии. Я не думаю, что они нам вообще нужны. Я видела, что происходит.

Длительное общение с людьми, страдающими от наркозависимости и психических расстройств, в детстве научило Страйка, что если вам не нравятся быстро обостряющиеся конфликты и некрасивые сцены, то лучшей политикой, по возможности, будет спокойное соглашение.