Джоан Роулинг – Человек с клеймом (страница 156)

– Нравится? – спросил Лонгкастер.

– Да, – честно ответила Робин.

– Я так и думал, – сказал Лонгкастер. Он выпустил сигарный дым и добавил:

– Сомневаюсь, что Флитвуд уплыл далеко, если только его не подхватило сильным течением. Может, выбросило где-нибудь на берег… малыши тычут в него пластиковыми совочками…

– Вы не боитесь, что он мог покончить с собой?

– Нет, – сказал Лонгкастер. – Нет, могу с чистой совестью сказать, что ни секунды об этом не беспокоился.

– Похоже, перед исчезновением он был под большим давлением, – сказала Робин.

– Не знаю, что насчет давления, – протянул Лонгкастер. – Он вышел отсюда, сгибаясь под тяжестью первоклассного образца голландского серебра семнадцатого века. Назовете это самоубийственным поведением? Или скорее поведением юнца, который, как у Вудхауза, "плохо различает, где мое, а где твое"?

– Вы ведь вызвали полицию? – спросила Робин.

– Разумеется. Но наши доблестные блюстители порядка не слишком усердствуют, когда речь идет о возврате собственности таким, как я. Их песня сводится к припеву: "Вы же застрахованы, правда?" Передай Десиме, однако, что как только я узнаю, где этот медуза, я подтолкну полицию в нужном направлении. Уверен, он уже понял, что продать эту вещь невозможно. Ни один уважающий себя антиквар не возьмет ее без доказательств законного владения. Это особенно изысканный и узнаваемый экземпляр своего рода, и, к несчастью для медузы, он запечатлен на фотографиях "Достоевского".

Лонгкастер снова затянулся сигарой, затем сказал:

– Знали, что я выиграл его у его отца?

– Да, знала, – ответила Робин.

– Мы с Питером вместе учились в Итоне. По правде говоря, этот неф изначально принадлежал не Питеру, а его жене. Она была в ярости, когда узнала, что он сделал. У Питера даже горшка не было, чтобы пописать, пока он не женился на Веронике. Медуза такая же, как он, – надеется жениться на деньгах.

Лонгкастер указал длинным пальцем на фотографию на стене, на которой были изображены двое мужчин, в одном из которых узнавался молодой Лонгкастер, а другой имел худое, дерзкое лицо, и три женщины. Одна из женщин, тоже на вид лет сорока, носила очки и выглядела довольно суровой. Две другие были моложе: одна темноволосая, другая светловолосая, и обе очень красивые. Все пятеро позировали – женщины в бальных платьях, мужчины в смокингах – перед гигантским замком, над которым развевался желтый флаг с изображением черного льва.

– Вот Питер и Вероника, – сказал Лонгкастер. – Женщина в очках – Анджелика, сестра Питера, тетя медузы. Она меня недолюбливает, и, уверен, она бы вам об этом сказала, если бы вы с ней разговаривали. – Лонгкастер еще несколько секунд бесстрастно смотрел на фотографию, а затем сказал: – Не уверен, но, кажется, я ее трахал в те выходные. А эта смуглая женщина – моя бывшая. Я тогда сопротивлялся ее откровенным намекам, что должен сделать из нее честную женщину, но мне нравилось быть между женами.

– Это дом Флитвудов? – спросила Робин, глядя на средневековый замок на заднем плане.

– Конечно же нет, черт возьми, это Грейвенстин, – фыркнул Лонгкастер.

Он осушил стакан, затем наклонился и снова нажал на медный звонок. Официант открыл дверь через несколько секунд.

– Еще один мартини. Ей ничего, она тянет резину.

Когда дверь закрылась, Робин сказала:

– Кое-кто, кто видел их отношения вблизи, сказал мне, что Руперт искренне любил Десиму. Этот человек не верил, что Руперт был с ней ради ее денег…

– Чепуха, – рявкнул Лонгкастер. – Никто не привяжется к Десиме из-за ее красоты или обаяния. Эта парочка похожа на Труляля и Траляля вместе – только представьте себе этих круглолицых детей. Что? – спросил он, и Робин поняла, что это реакция на выражение ее лица.

– Просто думаю, какие ужасные вещи можно сказать о собственной дочери.

– Я оставляю за собой право говорить о своих детях все, что мне вздумается, – резко заявил Лонгкастер. – Духовный дом Десимы – двухквартирный дом в Бейзингстоуке. Ей нравятся второсортные вещи и второсортные люди. Теперь она снова выставила себя полной дурой и не хочет в этом признаться, поэтому и наняла вас.

– Руперт – ваш крестник? – спросила Робин.

– Какое это имеет отношение к чему-либо? Думаете, я должен с ним нянчиться, потому что когда-то знал его родителей? Мир полон крестников. Мне нужны, черт возьми, приличные бармены. Я оказал медузе услугу, дав ему работу, а взамен получил лишь попытку опустошить банковские счета моей дочери и наглое воровство. Если он сейчас думает, что с ним покончено, то это ничто по сравнению с тем, что произойдет, когда я его, черт возьми, поймаю.

– Вы знали, что Руперт ворвался на день рождения Саши Легарда после того, как украл ваш неф? – спросила Робин. – Что он поспорил с Валентином и сказал Козиме что-то такое, что довело ее до слез?

Она была уверена по легкому поднятию бровей Лонгкастера, что он этого не знал. Вынув сигару изо рта, он сказал:

– Я думаю, что крайне маловероятно, что медуза стала бы искать членов моей семьи после того, как украла мою собственность.

– А он все же это сделал, – сказала Робин. – Это было прямо перед его исчезновением. Много свидетелей видели их ссору. Вот о чем я хотела поговорить с вашей дочерью.

Официант вернулся со вторым мартини для Лонгкастера. Когда он уже подходил к двери, Лонгкастер сказал:

– Оливер, скажи Мими, чтобы она пришла сюда.

– Да, мистер Лонгкастер, сэр.

Надеясь, что "Мими" означает Козиму, Робин сделала еще один глоток коктейля, который, как она была вынуждена признать после двух часов стояния под дождем, оказался крайне кстати.

– Вы бы неплохо выглядели, если бы постарались, – сказал Лонгкастер, снова оценивая Робин взглядом полным скуки. – Сделайте что-нибудь с волосами. Зачесывать их назад вам совсем не идет.

– Вы всем говорите, как им следует выглядеть и одеваться, мистер Лонгкастер?

– Только тем, кому это нужно, – сказал Лонгкастер.

Он, казалось, искренне расстраивался, почти страдал от того, что Робин не следит за собой и плохо одета. Она вспомнила описание Альби: человек, который хочет жить в полностью контролируемом мире, считает грехом быть плохо одетым или с лишним весом, и подумала о Десиме, о том, что значит расти с таким отцом.

В комнату вошла Козима. Не поблагодарив официанта, который придержал ей дверь, она села на стул между Робин и отцом, лицом к огню. Робин видела, что девушка очень расстроена, хотя и старается это скрыть. Она откинула назад длинные светлые волосы, пригладила подол короткого красного платья, скрестила ноги, улыбнулась отцу и сказала:

– Привет, папочка.

– Мне только что сообщили, – сказал Лонгкастер, – что медуза ворвалась на день рождения Саши Легарда.

Козима вынужденно засмеялась на слово "медуза", но отец не выглядел развеселившимся.

– И я слышал, вы с Валентином там с ним говорили.

– Совсем немного, – сказала Козима. – Ничего особенного.

– Почему вы не сообщили полиции о его местонахождении? – спросил Лонгкастер. – Или не позвонили мне, чтобы я мог это сделать?

– Он просто был там всего мгновение, а потом ушел, – сказала Козима. – У полиции не было времени его поймать. Он просто вошел и тут же ушел.

Правая рука ее играла с золотыми кольцами на левой. Она снова скрестила ноги.

– Саша сказал моему партнеру, что Руперт сказал или сделал что-то, что заставило вас плакать, – сказала Робин.

– Это…

Робин видела, что Козима хочет все отрицать, но это означало бы назвать знаменитого красивого актера лжецом.

– Думаю, на самом деле… я не плакала из-за Руперта.

– Саша говорит, что плакала, – сказала Робин. – Говорит, Руперт расстроил вас.

– Нет, не он, – сказала Козима, краснея. – Вас там не было, вы не знаете, что произошло. Я расстроилась, потому что он просто ворвался на вечеринку к Саше, понимаете?

– Вы только что сказали, что не плакали из-за Руперта, – сказала Робин.

Она ожидала, что Лонгкастер вмешается, чтобы защитить своего любимого ребенка от ее вопросов, но, наоборот, владелец клуба смотрел на Козиму с не слишком дружелюбным выражением на своем обрюзгшем лице.

– Я не… там было столько драмы в ту ночь, я просто была немного подавлена, а потом появление Руперта было, типа, последней каплей, я думала, сейчас будет сцена…

– Какая сцена? – спросила Робин.

– Просто, понимаете, что охрана вмешается, и люди подумают, что мы с Валом пригласили Руперта или что-то в этом роде…

– Почему кто-то подумал бы, что вы его пригласили? – спросила Робин. – Вы ведь с ним не дружили, правда? Он просто немного здесь поработал. Разве люди не могли бы с большей вероятностью подумать, что Саша пригласил Руперта, учитывая, что они кузены?

– Послушайте, – сказала Козима, покраснев еще сильнее, – я просто была расстроена тем вечером, ну, и мне было как-то противно, когда он появился, после того как украл папину серебряную штуку…

– Но не настолько, чтобы вызвать полицию, – сказал Лонгкастер.

– Это было так быстро, папочка, в одну минуту он был там, а в следующую…

– Но он пробыл там достаточно долго, чтобы поспорить с Валентином? – спросила Робин.

– Я думаю, Вал просто… гм… типа, увидел Руперта и попытался заставить его уйти, – сказала Козима, все еще красная.