Джоан Линдси – Пикник у Висячей скалы (страница 33)

Как только Альберт распряг Тоби, он сел в кресло-качалку и достал конверт от мистера Леопольда, жёгший ему правое бедро всю дорогу от станции. После тщательного и многократного изучения он знал адрес и прочее на память — благо, пожалованное не читающему братству и обеспечивающее безопасное хранение любой необходимой информации. Неграмотному фермеру, что сеет и жнёт согласно временам года, не нужно записывать даты в блокноте. Так, Альберт всегда с точностью знавший день, когда Тоби подстригли гриву и когда подковали кобылу в Вуденде, аккуратно сложил чек от Леопольда в жестяную банку под кроватью, и не имея больше необходимости обращаться к письму, сжёг его над огарком свечи и присел всё обдумать. Так же, как он сам сегодня утром несколькими обронёнными словами сильно повлиял на судьбы Тома и Минни, так и отце Ирмы, в порыве щедрости, изменил весь ход жизни Альберта. Вероятно, это полезно для нашего душевного равновесия, что подобные изменения в личной судьбе обычно замаскированы под простые повседневные события, как выбор на завтрак яйца всмятку или в крутую. Молодой кучер, устроившийся после чая в кресле-качалке этим вечером понедельника, понятия не имел, что уже отправился в долгое и роковое путешествие без возврата.

Альберт чувствовал, что нуждается в небольшом отпуске. Он всегда хотел взглянуть на Квинсленд и теперь, наверное, как раз время? Это решение далось легко и было не столь обременительным, как необходимость написать по меньшей мере три письма этим же вечером, что значило просить у кухарки бумагу, три конверта и отыскивать ручку, густо облепленную засохшими фиолетовыми чернилами. Несмотря на эти незначительные неудобства, он знал, что именно хочет сказать каждому из трёх своих собеседников, что не всегда случается даже с теми людьми, которые пишут грамотнее и разборчивее Альберта Кранделла. Итак, дочиста облизав кончик ручки, прежде чем приступить к письму номер один, он довольно гладко начал с:

Уважаемый мистер Леопольд, ваше письмо и чек, сэр, каторые я получил сегодня утром (23 марта) пришлись мне как снег на голову.

После чего сочинитель остановился, поразившись, что до сегодняшнего чудесного дара, кроме обычных чаевых и соверена от полковника на рождество, никогда на своей памяти не получал подарков. Кроме одного раза в приюте, когда один благожелательный старый дурак вручил ему Библию. И поскольку казалось необходимым сказать что-то ещё, кроме как «Спасибо за чек на 1000 фунтов» (да, целёхонький лежит в жестяной банке), он решил рассказать мистеру Леопольду как продал Библию за пять шиллингов, в надежде когда-то купить себе скакуна.

Что ж, сэр, тагда я был совсем мальчуганом и, конечно, никагда его так и не купил, хатя начал работать, как стукнуло 12. Теперь я присмотрю себе каго помаститей — хэндов[26] в 14. Здесь есть много хароших лошадей фунтов за 30 наличными, каторые у меня теперь есть благадаря вашей щедрости, сэр. Остальные деньги могут пока полежать в банке, пака я не придумаю, куда лучше их приспособить. Так что, мистер Леопольд, я всё ещё сам не свой от вашего щедрого подарка и уже буду кончать, сэр, так как почти полночь. Ещё раз большое спасибо и желаю долгой и процветающей жизни вам и вашей семье.

С благодарностью,

Альберт Кранделл.

Осталось ещё кое-что добавить в постскриптум, что заняло столько же времени на составление и написание, как и всё письмо.

На самам деле я никак не памог вашей дочери на скале. Вам все вокруг скажут. Это всё мой друг. Вашу дочь спас паренёк по имени д.[27] Фитцхьюберт. Не я. Альберт Кранделл.

Письмо номер два полковнику Фитцхьюберту далось намного легче. Кучер назвал дату, подходящую для обеих сторон и порекомендовал Тома из колледжа, как человека «очень харашо ладящего с лошадьми», и закончил:

Вы были мне отличным хазяином. Я это ценю и, если вам нужно до весны новое седло для лансера, оно висит на гвозде в моей комнате. Держите его сухим в такую пагоду. С уважением, Альберт Кранделл.

Последнее письмо для Майка он накропал с головокружительной скоростью, полностью отбросив всё правила правописания. Старый добрый Майк знал, что чёртова ручка ему никак не даётся.

Дорогой Майк. Чорт, от этого чека мне савсем голову снесло.

Остальное не представляет особого интереса, кроме возможно последнего абзаца:

Увидимся в любой день кагда будешь в городе. Ты же знаешь отель при почте на Берк-стрит? Выпьем там пива и абсудим кагда ехать в К-ленд? Написал твоему дяде что ухажу. Всё в парядке, так что говори день. Альберт.

15

Воскресным утром 21 марта колледж Эпплъярд представлял обычную картину суетливой подготовки девочек к походу в церковь Вуденда. Умышлено отрезанные от ненужных контактов с внешним миром, все пребывали в неведении в течение всего скучного воскресенья относительно шокирующих новостей, от которых у всех бы зачесались языки, запрещено это правилами или нет. Воскресных газет не было и обед потребили в то время, когда обугленные брёвна отеля Ламли тлели под тусклым осенним солнцем. Констебль Бамфер в тот день взял выходной для рыбалки в Кинетоне и вернулся радостным к полуночи с одной чёрной рыбой, пошедшей на жарку к завтраку в понедельник. Эту трапезу грубо прервал приход молодого Джима с запросами из мельбурнских газет: неожиданная смерть неизвестной гувернанточки незамедлительно связалась в сознании журналистов с почти похороненной загадкой колледжа.

Этим воскресеньем в колледже не хватало рук и Мадмуазель с мисс Бак попросили прийти на помощь. Несмотря на то, что в этот день у Минни был выходной, после отъезда мисс Ламли всё лежало в беспорядке, и добродушная горничная осталась на рабочем месте. Натирая столовое серебро в кладовой, в узком окне она видела двух воспитательниц, рассаживающих в ожидающие экипажи девочек в перчатках и шляпках, и уже сидящих в повозке Тома, Элис и кухарку. Минни только вышла через оббитую сукном дверь, ведущую в переднюю, как к своему удивлению увидела почти бегущую вниз по лестнице директрису, держащую в одной руке что-то похожее на корзинку. При виде горничной та остановилась и схватилась за перила так, подумала Минни, словно у неё закружилась голова, и подозвала её:

— Минни! У тебя же сегодня выходной?

— Ничего страшного, мэм, — ответила Минни. — У нас всех много дел после вчерашнего.

— Зайди ко мне в кабинет на секунду. Элис сегодня работает?

— Нет, мэм. Том повёз её и кухарку в церковь. Она вам нужна?

— Как раз наоборот. Ты выглядишь уставшей, Минни. Почему бы тебе не прилечь?

(А на Томе с четверга вообще лица нет и ни слова сочувствия).

— Я сначала разложу посуду, мэм, к тому же кто-то может прийти.

— Вот именно. Я как раз собиралась тебе сказать, что жду этим утром мистера Косгроува. Опекуна мисс Сары. Я увижу его в окно, и сама ему отворю.

— Но, мэм, так ведь не принято, — колеблясь сказала Минни, почувствовав лёгкий болевой толчок в животе.

— Ты хорошая девушка, Минни, и на тебя можно положиться. Я дам тебе пять фунтов к свадьбе. А сейчас делай, что я говорю и уходи. Мне ещё нужно разобраться с некоторыми деловыми письмами перед приходом мистера Косгроува.

— И господи боже, Том, — рассказывала той ночью Минни, — старушка выглядела ужасно — белая как полотно и дышит как паровоз. Пять фунтов? Как снег на голову!

— Ну и ну, чудесам таки быть, — сказал Том, с чмоком обвивая рукой её талию. И он был прав. Чудеса будут всегда.

Как только Мадмуазель вернулась из церкви, сняла вуаль и шляпу, то нанесла soupçon[28] бесцветной пудры и бальзама для губ, и предстала у дверей кабинета. Было около часа дня и они по обыкновению были заперт на ключ.

— Входите, Мадмуазель. Что у вас?

— Мадам, могу я переговорить с вами перед déjeuner[29] a propos de[30] Сара Вейбурн?

Хотя воспитательница знала, что Сара точно не была любимицей директрисы, её удивило как исказилось лицо пожилой женщины, словно по нему пробежал ветер зла.

— Что на счёт Сары Вейбурн?

Графитовые глаза были внимательными, почти настороженными, размышляла потом Диана, будто она боялась того, что я собираюсь сказать.

— Давайте лучше я скажу, Мадмуазель. Вы тратите моё и своё время. Сара Вейбурн уехала этим утром со своим опекуном.

Воспитательница не удержалась от восклицания:

— О, нет! Как же так! Когда я вчера вечером видела бедняжку она была совсем не готова для путешествий. На самом деле, мадам, я как раз хотела поговорить с вами о здоровье Сары.

— Сегодня утром она выглядела вполне нормально.

— О, pauvre enfant… [31]

Директриса резко на неё глянула:

— Смутьянка. И была ею с самого начала.

— Она сирота, — смело сказала Мадмуазель, — Таких одиноких нужно прощать.

— Я как раз думаю, принимать ли её назад в следующем семестре. Но это может обождать. Мистер Косгроув настаивал на том, чтобы забрать девочку немедленно. Это вышло весьма неудобно, но у меня не было выбора.

— Странно, — сказала Мадмуазель, — ведь мистер Косгроув очаровательный человек с прекрасными манерами.

— Мужчины, Мадмуазель, часто эгоистичны в таких вопросах. Вы сами скоро узнаете.

Лёгкий мрачный смешок противоречил неизменно настороженному взгляду.