Джоан Линдси – Пикник у Висячей скалы (страница 22)
Беседа, происходящая за закрытыми дверями кабинета, не имеет необходимости воспроизводиться в деталях. В первый и последний раз две дамы стояли друг против друга и говорили начистоту. После нескольких взаимных любезностей между ними началась борьба — добродушная маленькая миссис Валанж обрушилась на директрису красочными обвинениями, подчёркнутыми опасно размахиваемым зонтиком; а миссис Эпплъярд, подрагивая от своего обычного спокойствия на публике, становилась всё более необъятной и наливалась пунцом. Наконец, дверь кабинета хлопнула и учительница рисования, моральный победитель, хотя и проигравшая по части профессиональной занятости, стояла со вздымающейся грудью в передней. Снова вызвали Тома, и миссис Валанж, сжимая зонтик и чемодан, со всё ещё завёрнутым в нём в ночную рубашку Цицероном, посадили в экипаж и в последний раз отвезли на станцию.
После недолгой непривычной тишины, во время которой миссис Валанж царапала что-то на клочке бумаги цветным мелком, Тому протянули полкроны и конверт, адресованный Саре Вейбурн, с указанием доставить как можно скорее без ведома миссис Эпплъярд. Том был чрезвычайно рад услужить. Он испытывал к миссис Валанж ту же слабость, что и она к Саре, и имел все намерения вручить письмо на следующее утро, когда ученицы после завтрака собирались на полчаса или час в саду. Однако, неожиданно директриса услала его по поручению, и мысль о письме совершенно вылетела у него из головы.
Несколько недель спустя, наткнувшись на смятое в задней части ящика письмо, которое при свече прочла ему Минни, они ещё полночи не могли уснуть. И хотя, как весьма разумно отметила Минни, зачем теперь травить этим душу? Учитывая обстоятельства, вряд ли стоить винить Тома в том, что письмо ещё не было доставлено.
Резкий уход миссис Валанж из колледжа усилил напряжение и смятение последних нескольких дней. Несмотря на строгие правила, по которым запрещалось говорить по двое или по трое без присутствия гувернантки, их удавалось обходить до наступления темноты путем передачи записок и других приспособлений для обмена новостями. Так, стало известно о произошедшей в кабинете директрисы сцене и о том, что Сара в чём-то провинилась. Сама Сара, как обычно, сообщить ничего не желала.
— Ползает, как устрица, — говорила про неё не слишком сильная в естествознании Эдит.
— Если у нас не появится молодой красивый учитель рисования, — говорила Бланш, — я, наверное, брошу живопись. Меня уже тошнит от цветного мела под ногтями.
Вошла Дора Ламли и засуетилась:
— Девочки, вы разве не слышали звонка к переодеванию? Идите наверх и получите отметку за разговоры в коридоре.
Несколько минут спустя, всё ещё в поисках нарушительниц, мисс Ламли натолкнулась на Сару Вейбурн, свернувшуюся за дверцей на круговой лестнице, ведущей к башне. Гувернантка подумала, что та плачет, но чтобы разглядеть её лицо было слишком темно. Когда они оказались на площадке освещённой висячей лампой, девочка походила на полуголодного бездомного котёнка.
— Что случилось, Сара? Ты плохо себя чувствуешь?
— Всё в порядке. Пожалуйста, уходите.
— Люди не сидят в темноте на холодных камнях перед чаем, если только они не умалишенные, — сказала мисс Ламли.
— Я не хочу чая. Я ничего не хочу.
Гувернантка вздохнула.
— Повезло тебе! Хотела бы я сказать то же самое.
«Этот несчастный, плаксивый ребёнок, — подумала она. — Этот ужасный дом…» и решила той же ночью написать брату, чтобы он подыскал ей другое место. «Не школу-интернат. Говорю тебе, Рэдж, я больше не вынесу…». Она едва не закричала, когда звон колокольчика к чаю разнёсся внизу по пустынным комнатам. Его также услышали резвящиеся в гостиной мыши и разбежались под обтянутые тканью диваны и стулья.
— Ты слышала колокольчик, Сара? Ты не можешь спуститься к чаю вот так, вся в паутине. Если ты не голодна, лучше иди ложись.
Это была та самая комната, в которой Сара раньше жила с Мирандой — самая желанная комната в колледже: с длинными окнами, выходящими в сад и занавесками с розовым узором. По особому распоряжению миссис Эпплъярд, со дня пикника здесь ничего не изменилось. Прелестные нежные платья Миранды всё ещё висели аккуратными рядами в кедровом шкафу, от которого малышка Сара неизменно отводила глаза. Теннисная ракетка Миранды, всё ещё стояла прислонённой к стене, точно так же как её оставляла владелица, раскрасневшаяся и сияющая, прибегающая по лестнице летним вечером после игры с Мэрион. Заветная фотография Миранды в овальной серебряной оправе на каминной полке, комод, всё ещё переполненный её валентинками, туалетный столик с хрустальной вазочкой, в которой Сара всегда оставляла цветок. Часто, притворившись спящей, она лежала и смотрела как Миранда расчёсывает свои блестящие волосы при свете свечи.
— Сара, ты ещё не спишь? Непослушный ты, котёнок, — улыбалась она в чёрное озеро зеркала.
Иногда Миранда пела, особым, известным только Саре, глухим голосом необыкновенные песенки о своей семейке: любимой лошади, какаду брата.
— Однажды, Сара, ты поедешь на станцию вместе со мной и увидишь мою смешную семейку своими глазами. Ты бы хотела этого, котёнок?
О, Миранда, Миранда… Милая Миранда, где же ты?
Наконец, на безмолвный неспящий дом опустилась ночь. В южном крыле Том и Минни, обнявшись, шептали друг другу слова любви. Миссис Эпплъярд в бигуди металась по комнате. Дора Ламли посасывала мятные леденцы и писала нескончаемые письма брату в своей возбуждённой голове. Сёстры из Новой Зеландии, забравшись в одну постель и прижавшись друг к другу, напряженно и испуганно ожидали приближающегося землетрясения. В комнате Мадмуазель ещё горел свет: крепкая доза Расина при свете одинокой свечи никак не справлялась с обязанностью снотворного. Малышка Сара также не спала, вперившись в жуткую тьму.
Вскоре на освещённые тусклым светом луны крыши взобрались поссумы. С визгами и кряхтением они бесстыдно плелись вокруг приземистого основания башни, чернея на фоне бледного неба.
10
Читатель, взглянувший на события со дня пикника с высоты птичьего полёта, должно быть отметит насколько разные люди из внешнего окружения тем или иным образом оказались задействованными в этой истории: миссис Валанж, Рэдж Ламли, месье Луи Монпелье, Минни и Том, — все, чьи жизни были потревожены, порой насильно. Так, пусть в меньшем масштабе, с ними сопоставимы жизни бесчисленной мелкой живности: пауков, мышей, жуков, — с их испуганными отступлениями, попытками убежать и спрятаться в норах. В колледже Эпплъярд, среди ясного неба, с того мгновения как первые лучи солнца коснулись георгин утром в день Святого Валентина, и когда его обитательницы рано проснулись и начали невинный обмен открытками и любезностями, — всё и началось. И до си пор, вечера пятницы 13 марта это продолжалось: расширяясь, углубляясь и никак не заканчиваясь. На нижних склонах горы Маседон всё ширилось в более лёгких красках; на верхних склонах, где обитают жители «Лейк Вью», не зная об отведённых им радостях и печалях, свете и тьме, по обыкновению занимались своими делами, бессознательно вплетая и переплетая отдельные нити своих жизней в сложный гобелен одной общей.
Двое больных шли на поправку. Майк завтракал беконом и яйцами, а Ирму доктор Маккензи посчитал в достаточном здравии чтобы принять несколько спокойных вопросов от констебля Бамфера, сразу же предупредив, что девочка по-прежнему ничего не помнит о произошедшем на Висячей Скале, а также, что по мнению доктора Маккензи и двух других видных специалистов из Сиднея и Мельбурна — скорее всего
— Понимаете, это похоже на часы, — объяснял доктор. — Однажды при необычных условиях останавливаются и потом отказываются двигаться с определённой точки. У меня есть одни дома. Так и стоят на трёх часах дня.
Бамфер, однако, собрался навестить Ирму в домике садовника и, по его словам, «всё же попробовать».
Допрос начался в 10 утра; гладко выбритый полицейский сидел на прикроватном стуле с карандашом и блокнотом наготове. К полудню он сидел уже с чашкой чая и выражал свою признательность за уделённые два часа, не принесшие ровным счётом ничего. По крайней мере, относительно дела, ведь ему было приятно, что его время от времени одаривала грустной улыбкой такая юная и красивая девушка.
— Что ж, я пойду, мисс Леопольд. Если вам
Он встал, собираясь уходить; с явно неслужебной неохотой, передвинул резинку вокруг пустых страниц записной книжки, взобрался на свою большую серую лошадь, и медленно, в подавленном настроении двинулся вниз по дороге на обед в час пополудни, где даже его любимый сливовый пирог никак не помог ему развеяться.