Джоан Хэ – Сыграй на цитре (страница 14)
– Потому что ты думаешь, что она самая сильная?
– Потому что я беспокоюсь.
Моя голова кажется огромной, как перезрелая дыня, которая вот-вот расколется. С моих губ срывается тяжелый стон.
– Поговори со мной, Зефир.
– У тебя есть сестра? – Пусть личный вопрос заставит его замолчать.
– Нет, – отвечает Ворон. Он звучит как будто издалека. – Но у меня была подруга детства, которая мне как младшая сестра. Мы почти все делали вместе. Сочиняли пафосные стихи. Дискутировали о смысле жизни. Увивались за одними и теми же господами и дамами.
– Это мило. – Я бы хотела, чтобы моя сестра была похожа на не-сестру Ворона. – Это очень мило…
Слуга возвращается с бронзовым чайником. Ворон наливает.
– Вот, – говорит он, придвигая ко мне дымящуюся чашку. – Выпей чаю.
Чашка звенит, когда я кладу руки на стол, из последних сил поднимаясь на ноги.
– Мне нужно идти.
– Куда?
– К Цикаде. – Я осознаю, что мое тело держится только благодаря разуму, губы шевелятся, произнося слова, о которых я не думаю сознательно. – Война будет затратной независимо от того, кто ее ведет. Для империи будет лучше, если я смогу убедить Юг сдаться, не вступая в сражение.
– Я чуял, что мы слишком задержались с нашим визитом.
– Тогда оставайся здесь и жди моего возвращения.
Ворон хватает меня за локоть. Силой разворачивает меня по направлению к себе, и я наваливаюсь на него. Я хватаюсь за его руки и поднимаю взгляд.
Он не реагирует. Просто смотрит на меня сверху вниз, по его плечам рассыпаются его черные волосы, губы приоткрыты, когда он переводит дыхание. Он все еще выглядит болезненно – миска бульона из костного мозга пошла бы ему на пользу, – но и божественно, с этого ракурса. Красивый, думаю я, прежде чем осознаю, что, возможно, я больна, учитывая, что у меня троится в глазах.
– Тебе действительно стоит выпить чаю, – говорит он, и я отпускаю его.
– Я не хочу чаю.
Но я не успеваю далеко уйти, как чувствую, что мне нужно отдохнуть.
Я дрожу. Я не должна дрожать в эту летнюю жару.
Ворон догоняет меня.
– Может быть, не сейчас, но через час ты пожалеешь, что не сделала этого.
Через час. Моя рука, когда я ее поднимаю, по тяжести могла бы сравниться с бревном. Со мной что-то не так, и это не только потому, что я болезненно реагирую на встречу с Ку. У меня притуплены мысли, когда Ворон снова усаживает меня. Он наливает свежую чашку чая и обхватывает моими руками теплый фарфор.
Пей, а иначе…
Апатия. Тошнота. Лихорадка. Он так настойчиво хочет, чтобы я пила.
– Ты отравил меня.
Это становится очевидно, как только я обвиняю его в этом. Конечно, он отравил меня. Если бы снадобье не добралось до моей головы, я бы поняла это раньше.
– Ты бы сделала то же самое, – говорит Ворон как ни в чем не бывало.
Умно, признаю. Отравив, он держит меня на привязи. Куда бы я ни пошла, мне придется вернуться за противоядием.
Я поднимаю чашку, руки дрожат против моей воли. Но мой взгляд устойчив, и он фиксируется на глазах Ворона поверх фарфорового ободка, пока я пью до дна.
Когда я поднимаюсь, мои ноги уже более устойчивы. Ворон не останавливает меня, и я уже почти дохожу до ступенек, прежде чем он заговаривает.
– Передай Цикаде мои наилучшие пожелания.
– Не пойдешь? – Я стараюсь казаться равнодушной. Я не должна позволять ему думать, что его общество нежелательно.
– Весьма скоро ты прибежишь ко мне.
– Ты хотел бы, чтобы это было из-за твоего обаяния, – протяжно произношу я, и Ворон делает грустное лицо. – Но никто по доброй воле не последовал бы за тобой, если бы ты не отравил его.
– Теперь ты ведешь себя просто… – Он замолкает в приступе кашля.
Отвратительно. Я спускаюсь по ступенькам, не обращая на него внимания.
Кашель прекращается.
Его тень перекидывается через борт джонки; его голос доносится снизу.
– Как бы там ни было, мне жаль.
Сожаление ему не идет. Но его извинения оставляют за мной последнее слово. На это я не могу жаловаться.
– Не стоит. – Я преодолеваю последнюю ступеньку и плюхаюсь в лодку, ожидающую на воде. – Как ты и сказал, я бы сделала то же самое.
6. Золотистая кожица Цикады
У меня вырывается смех, когда я прогуливаюсь по городскому бульвару.
Вместо этого я жива. Отравлена, да, и во власти Ворона. Но пока я дышу, я буду составлять планы.
Южные земли известны своей изысканной кухней и изобразительным искусством, и это видно, когда я выхожу на рынок. На ярко задрапированных прилавках торговцев есть все – от жареных кальмаров до гобеленов, сотканных из мелкого жемчуга. На одном прилавке висят серебряные доспехи.
– Они сделаны вручную, – говорит торговка, заметив, что я уже дважды смотрю на товар. – Нет двух одинаковых, и я продаю их с пожизненной гарантией.
Такого доспеха на всю жизнь не хватит. Даже я могу сказать, что в ламинарии слишком много щелей. Когда я говорю об этом торговке, она смотрит на меня так, словно у меня выросли волосы между бровей.
– Разумеется, это парадный класс. Слишком тонкий, чтобы носить его на поле боя.
– Сколько?
Она называет свою цену, и у меня дергается глаз. Один из этих костюмов мог бы кормить армию Жэнь неделями.
Уходя, я повторно осматриваю рынок. Похоже, никто из торговцев не живет от продажи до продажи. Даже беженцы – единственный признак нашей расколотой империи – сыты и обуты. Два грамотея ведут политические дебаты в трактирном баре. Учитель проводит урок на крыльце аптеки, декламируя со своими учениками стихи Мудрого Мастера Шэнциуса.
Царство Эрудиции, именно так, я слышала, Цикада стала называть Юг. Больше похоже на Царство Изобилия. По сравнению с Севером, терзаемым голодом, ставшим полем битвы между Миазмой и всеми инакомыслящими главнокомандующими последнего десятилетия, эта земля – рай. Как Ку оказалась здесь, при дворе Цикады, выше моего понимания. Я должна быть благодарна ей за это, но…
– Лу’эр! Пяо’эр! – Зов из окна второго этажа. С улицы врываются две девочки. Одна спотыкается и падает позади другой, кричит, когда обдирает коленку.
Что-то мокрое брызгает мне на нос. Я поднимаю взгляд; начинается дождь. Когда в последний раз шторм застигал меня врасплох? Слишком давно, еще до того, как я научилась читать небеса.