Джо Спейн – Шесть убийственных причин (страница 3)
— Зачем тогда эмигрировать?
Клио молчала. Она вовсе не собиралась выкладывать ему всю правду.
Джеймс
Как же это унизительно. Просто смертельно унизительно. Стоишь, и тебя никто не замечает. Словно ты пустое место и ровным счетом ничего не значишь. Джеймсу хотелось умереть, но он отчаянно старался не подавать виду.
Когда-то его узнавали везде, где бы он ни появился. Его лицо мелькало на страницах светской хроники. Его приглашали на телевидение и на премьеры. Садок ирландских знаменитостей невелик, и Джеймс на краткий миг стал в нем китом. Да, несколько лет назад он был в тренде: молодой продюсер, держит руку на кнопке. Впереди великое будущее.
Все закончилось слишком быстро. За последние шесть лет он не поставил ни одного шоу. Выйти в тираж в тридцать пять — никогда, это абсурд. Другие в его годы только начинают карьеру. Нет, Джеймс так просто не сдастся.
Он взглянул на часы, аккуратно переступая через кабели, которые ассистенты оттаскивали в сторону, чтобы те не попали в кадр. По телефону сказали, что съемки уже закончены, но вот вам, пожалуйста: продолжают снимать до сих пор. Джеймс слышал, что режиссер перфекционист, но будь исполнительным продюсером Джеймс, он остановил бы съемки еще несколько дней назад. Легко им,
В кармане беззвучно завибрировал телефон. Джеймс профессионально проигнорировал звонок. Дубль снимается в четырнадцатый раз, и посмей кто-то хотя бы тяжело вздохнуть, актеры и ассистенты растерзают его на месте. Когда-то Джеймс слышал городскую легенду о члене съемочной группы, который повесился прямо в кадре, вошедшем в окончательный монтаж «Волшебника страны Оз» — на заднем плане. Слышал он и недоверчивые комментарии людей, не верящих, что нечто подобное может попасть в фильм.
Просто никто из них не имеет понятия, сколько раз приходится снимать одну и ту же сцену, чтобы добиться нужных ракурсов и выдержать все детали. Киноляпы получаются вовсе не по ошибке, а потому, что редакторы и режиссеры в конце концов дружно заявляют:
Так или иначе, ему все равно не хотелось отвечать на звонок. Ситуация накаляется все сильнее. Джеймс чуял это нутром. Но ему не до этого. Не сейчас. Возвращение Адама — вот что теперь главное.
— Стоп! — отвлек Джеймса от размышлений выкрик режиссера. — Мы закончили.
Перерыв тридцать минут, и обратно на базу, мальчики и девочки.
Раздался общий вздох облегчения и вялые аплодисменты.
Джеймс поспешил к актеру, которого искал, пока никто его не перехватил. Дариус Лефой, восходящая звезда. Немного за двадцать, ангельский лик с нервно-изнуренным выражением, возбуждающий умиление в женщинах и не вызывающий опасений у мужчин. Чертовски фотогеничен. Молодой актер уже работает главным образом в Лондоне, ходят разговоры о предложениях из Лос-Анджелеса.
Всего несколько лет назад Джеймс сам двигался в том же направлении.
Джеймсу нужно лишь заполучить Дариуса на роль в новом проекте, и дело в шляпе. Всего на восемь недель. Ничуть не помешает звездной карьере актера, а Джеймсу без этого не встать на ноги.
— Дариус, привет, Джеймс Латтимер, — Джеймс пытался излучать уверенность, которую вовсе не испытывал, лавируя между членами съемочной группы с вытянутой вперед рукой. Вокруг актера суетились помощники по костюмам, высвобождая его из костюма — пуленепробиваемого жилета и пояса с кобурой.
Дариус вяло пожал руку Джеймса.
— Э-э, привет, — с сомнением в голосе протянул он.
— Из «Ред Продакшнс», — продолжал Джеймс. — Твой агент, Наоми, она же предупредила тебя, что я заскочу посмотреть на тебя в деле, да?
— Э-э, ну да. Вроде да.
Джеймс разозлился. Он добивался этой встречи несколько недель. За его спиной раздался шепот:
Судя по голосу, кто-то молодой. Наверное, один из помощников по костюмам.
Джеймс сглотнул. Захотелось посоветовать этому типу не плевать в колодец.
Актер поднял руки, чтобы с него сняли полицейскую сбрую. Как же он нелеп в этой роли! На экране Дариус смотрелся прекрасно, но в жизни-то он ростом метр с кепкой и весом не больше шестидесяти килограммов. Редактору придется попотеть, монтируя героические сцены.
— Слушай, чувак, очень жрать хочется, — произнес Дариус. — Надо бы перехватить что-нибудь в автобусе. Ты хотел поболтать или вроде того?
Джеймс бросил взгляд на автобус-столовую, потом на часы и нервно потер затылок.
— Хотел, — отозвался он. Пора заходить с козыря. — Но, знаешь, давай в другой раз. У меня в два встреча с ребятами из «Нетфликса», сам знаешь, к ним опаздывать себе дороже. Тем более они специально прилетели на встречу.
Дариус был хорошим актером, но не настолько. Джеймс почти увидел, как у него в голове провернулось несколько шестеренок.
— О черт, ну да, конечно, — спохватился тот. — Джеймс
Джеймс чуть помедлил, а потом вскинул руки в знак согласия.
— Ладно, если уж они решили, что стоит прилететь из Лос-Анджелеса, то пять минут подождут, — сказал Джеймс. — Пойдем.
Большая игра, и ничего больше. Но важная, чертовски важная игра. Ему нужно появиться дома успешным человеком. В уик-энд все должно пройти гладко. Иначе нельзя.
Кэйт
Кэйт раздумывала, что взять с собой. В Дублине достаточно тепло, но Спэниш-Коув, находящийся на самом юге, с барьером холмов со всех сторон, в том числе в графстве Уотерфорд на другой стороне залива, отличается собственным микроклиматом. В это время года там обычно стоит ужасная жара, но холодный бриз с Атлантики превращает бухту в аэродинамическую трубу, и температура мгновенно падает.
Кэйт положила поверх маек и льняных брюк два аккуратно сложенных свитера. Она старалась выбирать одежду стратегически: чтобы хорошо выглядеть, недостаточно лишь регулярно посещать спортзал.
Фигура ее матери напоминала грушу: если верить женским журналам, не слишком выигрышная для тех, кто стремится произвести впечатление. К тому же мать всегда была чуть полновата, но это совершенно ее не портило. Все считали ее красавицей, потому что видели только лицо и улыбку. Ощущали ее сердечность. Хоть кого спроси, всякий скажет, что никогда не встречал никого привлекательнее Кэтлин.
Кэйт никогда не отличалась особой красотой, во всяком случае, так считала она сама. И к тому же унаследовала фигуру матери, а полнота совсем ей не шла. В школьные годы у Кэйт было много лишнего веса. Ужасающе много.
— Так на сколько, говоришь, ты едешь?
Чен искал в гардеробе туфли для гольфа, в который раз повторяя, как ненавидит гольф, но ничего не поделаешь, приходится себя заставлять. Кэйт подозревала, что посещениями клуба, набитого стопроцентно ирландскими, исключительно белыми, ожиревшими и незаслуженно высокооплачиваемыми мужчинами, Чен тешит своего внутреннего анархиста. Чен богаче их всех, но никогда не станет там своим, хотя другие члены клуба охотно посещают его отель. Заведение действительно процветает: свободных номеров, как правило, нет, ресторан вот-вот получит первую мишленовскую звезду, а подвальный коктейль-клуб с живым джазом каждую неделю ломится от посетителей.
И во главе всего этого, как любил говорить Чен, бедный китаец из Пекина. Здесь он сильно преувеличивал. Мать Чена по китайским стандартам, возможно, и находилась на низшей ступени социальной лестницы, но отец-ирландец — вовсе нет. Свекор Кэйт — сын известного промышленника — поехал в Пекин по одной из первых программ обмена студентами в конце семидесятых.
Отправился изучать культуру страны, только начавшей открываться для остального мира, а вернулся домой три года спустя с женой и сыном.
Чен смотрел на уже изрядно раздутую сумку.
— Только на выходные, — ответила Кэйт. — Но все может быть.
Она отвернулась, ее щеки горели.
— Эй, — окликнул ее Чен. — Ты уверена, что мне не стоит поехать с тобой? — и тихо добавил: — Я знаю, как тебе тяжело.
Кэйт замерла.
— С чего это вдруг?
Ты же ни разу не ночевала в. родительском доме с тех пор, как мы познакомились. Мы встретились с твоим отцом и Джеймсом один-единственный раз, а остальных я и вовсе никогда не видел. И понимаю почему.
— Понимаешь? — ее сердце забилось чуть быстрее.
— Да ладно, — он тихо рассмеялся. — Это же не ядерная физика.
Он обнял ее сзади и заговорил с акцентом:
— Твоя молодой белый девуська. Моя бальсой страсьный китайса. Восток присел на запад и украл зенсина.
Смеясь, Кэйт оттолкнула его.
— Надень свою футболку
— Ты не черный и живешь здесь всю жизнь, — возразила она.
— Не смей лишать меня идентичности. Я на шкале оттенков, бледнолицая. В любом случае в тот единственный раз, когда я видел твоего брата, он спросил меня, не знаю ли я актеров-азиатов на роль плохих парней для его коллеги. А что сказал Фрейзер, и повторять не стану. В общем, понятно, почему тебя практически отлучили от семьи. Остальные, поди, садятся за стол в остроконечных белых колпаках.
Кэйт остановилась и посмотрела в сумку. Какого черта ей это надо? Зачем вообще туда ехать?
В последние годы она чаще бывала в Пекине, чем в Спэниш-Коуве. Как минимум раз в год они ездили в Китай и обычно жили в районе Инь, где выросла свекровь. Когда-то здесь были только швейные фабрики и дешевые забегаловки, но в девяностые годы растущий город поглотил предместья и все изменилось.