Джо Спейн – Кто убил Оливию Коллинз? (страница 12)

Лили нахмурилась, а потом рассмеялась от удивления.

— Дэвид, да ты за все эти десять лет не проговорил с ней и часа, в общей сложности.

По лицу Дэвида промелькнула мрачная тень. Лишь на миг, но Эмма успела заметить, и Лили, судя по всему, тоже. Она приоткрыла рот от изумления. Что-то проскользнуло и тут же исчезло. Дэвид явно отлично владел своими эмоциями.

Так вот ты где, управляющий хедж-фонда, подумала про себя Эмма.

— Хорошо, значит, вы не дружили, — сказал Фрэнк. — Это понятно. А дальше этого не заходило? Случались у вас конфликты с Оливией Коллинз? Миссис Соланке?

— Я…

На секунду показалось, что Лили не собирается отвечать правдиво. Но только на секунду.

Но потом она еле заметно кивнула.

— Я бы не назвала это конфликтом, скорее разногласия.

— Ничего же не произошло, — перебил Дэвид.

— Позвольте, — сказал Фрэнк.

Лили неуверенно посмотрела на мужа, потом снова на Фрэнка.

— Она… э… она дала Вулфу мясо.

И Эмма, и Фрэнк нахмурились, но Дэвид улыбнулся и шутливо закатил глаза — ну не о чем же говорить.

— Я знаю, — сказала Лили, и кровь прилила клицу. — Звучит глупо. Но это случалось несколько раз. А мы же вегетарианцы, понимаете…

— Минуточку, минуточку, — сказала Эмма. — Вулф — это кто? Ваша собака?

Лили и Дэвид в ужасе уставились на Эмму.

— Это наш сын, — сказал Дэвид.

— Вот как. — Эмма почувствовала, как шею и уши заливает краска стыда. — Извините меня, я просто… — закончить фразу не получилось.

— И что произошло после этого? — спросил Фрэнк, продолжая разговор. — Вы думаете, она делала это — то есть давала Вулфу мясо — специально, чтобы вам досадить, или вроде того? Поскольку, думаю, если один раз произошло недоразумение, вы бы сказали ей об этом, она бы прекратила, и все продолжали бы жить мирно дальше, без обид.

— Да как сказать… — произнесла Лили. — Сомневаюсь в невинности ее намерений.

— Да брось, Лили, она вовсе не хотела с нами ссориться, — вмешался ее муж. — Да, мы расстроились, но это не значит, что она намеренно добивалась этого. Оливия Коллинз жила одиноко. Вулф к ней привязался, и ей тоже нравилось, что он заходит. Одно время он постоянно к ней ходил. Мы не возражали. А она его иногда кормила. В конце концов, Вулфу тоже неплохо бы взять на себя какую-то ответственность.

— Дэвид, ему же всего восемь!

— Мистер и миссис Соланке, — к облегчению Эммы, перебил Фрэнк. — Давайте постараемся не отвлекаться от сути. Что произошло? У вас состоялся серьезный разговор?

— Это выглядит сейчас так глупо… — сказала Лили.

— Не так уж глупо. Вам казалось, что она сознательно использует вашего ребенка против вас. Уверен, лично я бы на вашем месте разозлился, да и большинство людей, думаю, тоже. Как вы отреагировали?

Лили молчала. Эмма видела, что она замыкается в себе, скорее всего жалея, что вообще подняла эту тему. Но все же подняла, что обнадеживало: стало быть, Лили Соланке не любит врать.

— Так и отреагировала — пришла к ней и сказала, чтобы она больше никогда не давала Вулфу мясо, — Лили говорила твердо, включив профессиональный учительский тон. Эмма почувствовала, что ей хочется подчиниться, хотя давно распрощалась со школой.

— Значит, это не привело к полному разрыву, но все же отношения охладели, так, что ли? — настаивал Фрэнк.

Лили покраснела. Дэвид явно чувствовал себя неловко.

Фрэнк подался вперед на стуле.

— В моей работе такие случаи сплошь и рядом. Обычно, когда между взрослыми возникают конфликты из-за детей, они могут переругаться, но потом обычно все забывается, потому что на самом деле они понимают, что нет серьезного повода для ссоры. Но иногда ситуация накаляется. И никто не может ничего сделать, никто не понимает, почему все так повернулось. Возможно, тут иные причины, может, люди просто изначально испытывали неприязнь друг к другу, и вдруг у них появился повод выплеснуть все, что накипело.

Фрэнк сделал паузу, чтобы до них дошел смысл его слов.

— Что еще произошло между вами и Оливией?

Соланке одновременно покачали головами.

— Боже, да конечно ничего. И мы не ругались с ней после этого. Все так, как вы сказали. Просто я… сказала, что она перешла черту, и дала ей понять, что она не права.

— Но зачем она перешла черту?

Лили заволновалась. Она всплеснула руками, пожала плечами, не в состоянии ничего ответить.

— Думаю, мы отходим от темы, — сказал Дэвид сухо. Он взял жену за руку и пристально посмотрел на детективов. — Какое это имеет значение, да хоть бы мы и публично скандалили с Оливией на улице? Если вы не утверждаете, что произошло нечто…

— А Вулф здесь? — вступила в разговор Эмма.

— А что? — спросила Лили.

— Мы бы хотели с ним побеседовать, — сказал Фрэнк.

Соланке переглянулись.

— Прямо сейчас? — сказала Лили.

— Да.

— Боюсь, об этом не может быть и речи, — сказал Дэвид. — Вулф очень чувствительный мальчик. Мы еще не говорили детям о том, что произошло.

— Сколько лет, вы сказали, вашим детям? — спросила Эмма. До нее только что дошло, что детей совсем не слышно. Может, их вообще нет дома?

— Обоим по восемь.

— Близнецы?

— Да.

— И где же они?

— Они здесь. Они наверху, читают.

— Читают? — сказала Эмма. — Чудесные дети, должно быть, и умные. Думаю, они согласятся пару минут поговорить с нами.

— Прошу прощения, но я вынужден настаивать, — сказал Дэвид. — Вулфу будет очень тяжело все это воспринять. Надо немного подождать. Для ребенка очень важно, как он узнает подобные новости, след остается на всю жизнь.

Эмма не могла не заметить, что Лили при этих словах слегка передернуло.

— Ну, хорошо, тогда мы вернемся завтра. Даем вам времени до завтра. Нам нужно поговорить с мальчиком, так? С обоими детьми, точнее.

Родители кивнули.

Дэвид, отметила Эмма, с некоторым безразличием. А вот Лили выглядела напуганной.

Оливия

№4

У меня и в мыслях не было обижать Соланке.

Может быть, кому-то покажется, будто я делала это намеренно, но нет, это не так. Я не безгрешна, но никогда не стала бы манипулировать ребенком. Тем, кто использует детей, падать дальше некуда, так я считаю.

Вся эта история началась летом прошлого года. Я раскладывала на участке таблетки в стратегических местах вокруг далий, чтобы потравить слизняков (эти мелкие гады все жрали их и жрали, пока цветы не дорастали до шести дюймов в высоту), и вдруг на грядку, где я трудилась, упала тень. Я подняла голову и увидела близнецов, которые смотрели на меня, перевесившись через низкую живую изгородь у ворот.

Мне и раньше приходилось с ними общаться, но разговоры сводились к глупой болтовне, как обычно с детьми, ничего серьезного. «А почему у тебя такой маленький дом? Ты больше собак любишь или кошек? Сколько тебе лет? Какая ты старая!» Примерно так.

— Что ты делаешь? — спросил Вулф.

— Яд раскладываю, слизняков травить, — ответила я. — А то они съедят мои цветы.