Джо Спейн – Идеальная ложь (страница 4)

— Как Дэнни? — мой голос едва слышен на фоне их голосов.

Тишина. Медбрат отворачивается. Бен едва заметно качает головой.

— Он…

Я даже толком фразу закончить не могу. Все мысли о бетонной площадке, отделяющей наш дом от окружающего его сада.

Я хочу его видеть, — говорю я и заставляю себя принять сидячее положение. Сил нет. Руки и ноги словно налились свинцом. Вот, наверное, как себя чувствуют паралитики.

Это невозможно, — отвечает Бен. Его ответ приводит меня в ярость — организм выбрасывает в кровь адреналин, которого оказывается достаточно для того, чтобы свесить ноги и встать.

— Я хочу увидеть его лицо.

— Это невозможно, — повторяет Бен. Плевать. Со мной так просто не совладаешь.

Я пытаюсь выбраться из «скорой», всхлипываю, рыдаю, ору как резаная, вырываюсь из рук Бена и медбрата.

Ему всего тридцать три. Дэнни всего тридцать три!

Он жив! Он непременно жив! Он не может вот так вот взять и… погибнуть.

— Я хочу его видеть! — захожусь я от крика, — Хочу к мужу! Хочу увидеть его лицо!

— Он спрыгнул с пятого этажа! — орет Бен, и тон его голоса заставляет меня остановиться. — Чего там смотреть?! Ты…

В голове все плывет, в ушах шумит, и мне кажется, что слова Бена доносятся до меня откуда-то издалека.

— Ты его не узнаешь, — говорит Бен.

Я отказываюсь от госпитализации и в больницу не еду.

Но и в квартиру не попасть.

У меня с собой ничего нет. Ни телефона, ни сумочки, ни ключей.

Ни мужа.

Ни объяснения тому, что случилось.

Хозяйка квартиры, что аккурат под нашей, выходит на улицу и стоит возле «скорой». Она дает мне тапочки: дело в том, что я босая. Еще она приносит кофе, и заставляет меня его выпить. Он вроде бы с сахаром, но я практически не чувствую вкуса.

Появляются и другие соседи, но они стоят в отдалении, у аккуратно подстриженных кустов, ладони прижаты ко ртам, на лицах — ужас. Среди них даже наш странный сосед из квартиры напротив, который внимательно за всеми следит, но при этом едва здоровается.

Жильцы дома по большей части были знакомы с Дэнни. Им нравилось осознавать, что один из их соседей — детектив. Так они чувствовали себя в большей безопасности.

А жизнь вокруг нас идет своим чередом. Из-за деревьев близлежащего парка все так же торчит шпиль церкви Святой Екатерины, в отдалении слышится колокольный звон. Узкая дорога, ведущая к дюнам, уже забита припаркованными машинами: отдыхающие приезжают целыми семьями, пляж заполняется людьми, они мажутся солнцезащитными кремами, ставят жаровни для барбекю, играют в летающие тарелки.

Возле дома, рядом с розовыми гортензиями трепещут на ветру желтые заградительные ленты.

Из дома выходят четверо полицейских с коробками. Эти коробки я знаю — в них Дэнни хранил свои бумаги. Забирают и другие его вещи. Его ноутбук. Его мобильный телефон.

Его пистолет.

Он хранил пистолет в сейфе в спальне.

Он мог бы застрелиться.

Зачем ему понадобилось кончать с собой прямо на моих глазах?

Я борюсь, борюсь каждой частичкой своего естества с желанием кинуться к этой желтой заградительной ленте и поднырнуть под нее — все ради того, чтобы увидеть мужа. Лечь рядом с ним и взять его за руку, пока не закончится весь этот ужас. Свернуться калачиком, прижаться к нему, сказать ему, что вот она я, рядом, и я его не брошу, даже несмотря на то, что он оставил меня.

Но я продолжаю стоять на месте — исключительно из страха перед тем, что ожидает меня там, за желтой лентой.

Бен сказал, что Дэнни упал ничком, лицом вниз.

Я так и не увижу своего мужа мертвым.

Я буду сожалеть об этом долгие годы. Всегда.

Я стою как вкопанная, в голове по кругу ходят вопросы: «Почему он это сделал? Что его толкнуло на этот поступок? Какой демон овладел им?»

Сложно соображать, когда сознание прокручивает перед мысленным взором одну и ту же жуткую сцену, а ты пытаешься не закричать, не потерять сознание и не плакать.

Подходит Бен с моей сумочкой и протягивает ее мне. Покопавшись, я достаю телефон, который он туда положил. Соседка снизу делает пару шагов в сторону.

На экране ничего особенного. Ни пропущенных вызовов, ни сообщений. Собственно, чего еще я ожидала?

Да, мой мир разлетелся на тысячи осколков, вот только пока людям невдомек.

Да и откуда знакомым об этом знать? Я ведь еще никому не сообщала.

— Я ничего не понимаю, — говорю я Бену. На его лице деловое выражение, и мне хочется дать ему по морде, чтобы спровоцировать хоть на какие-нибудь чувства. Он же был там, со мной! На его глазах напарник спрыгнул с балкона и разбился насмерть. Как после этого можно оставаться таким спокойным?

— Ты уверена, что не хочешь в больницу? — спрашивает он. — Они тебе могут что-нибудь дать.

— Не нужно мне ничего, — всхлипываю я.

— Сейчас не нужно, а потом, глядишь, и понадобится — чтобы уснуть. В квартиру можешь вернуться, правда не прямо сейчас, а через некоторое время. Если ты не захочешь, конечно, пожить где-нибудь еще.

— Да что с тобой? — не выдерживаю я. — Ты… ты же сам все видел! Что?! Что, черт возьми, произошло? Ты ведь как-никак его напарник! Почему он это сделал?

— Вот ты и расскажи мне, — отвечает Бен, в его голосе слышится раздражение. — Ты ведь все-таки его жена.

Я выпускаю из пальцев сумочку с телефоном и хватаюсь за его руку. Мои ногти через рукав пиджака впиваются в кожу детектива.

— Что это значит? Думаешь, я знала, что он собирается это сделать?

— Я… нет. Конечно, нет.

Бен мягко отстраняет мою руку, на его лице раскаяние. Мелькает мысль, что он дотрагивается до меня впервые. Мы знакомы почти два года, но за все это время практически не общались, обмениваясь при встречах десятком ничего не значащих фраз.

— В случившемся нет ничьей вины, — говорит он. — Когда люди совершают такое…

— Люди? — эхом повторяю я.

Какие люди? Речь идет о Дэнни. Он был моим мужем. Он был уважаемым детективом. Он был другом Бена.

Бен делает шаг в сторону. Мысль, что я останусь одна, вызывает сильнейший страх, в живот словно засунули ледяной булыжник.

— В чем там было дело?

Он останавливается:

— Чего?

— Сегодня утром, когда ты приехал к нам, ты сказал, что у тебя плохие новости.

Бен мнется.

— Да так, ерунда, — наконец, отвечает он. — Ничего важного.

Я раздавлена.

— Бен, прошу тебя, скажи, когда я смогу его увидеть?

Бен качает головой.

— Будут делать вскрытие, — говорит он.