Джо Спейн – Идеальная ложь (страница 20)
Я хмурюсь, силясь восстановить в памяти подробности дела. В кустарнике неподалеку от Фостере-Крик было обнаружено тело восемнадцатилетней девушки, которая была кем-то задушена. Все это случилось всего через несколько месяцев после того, как мы с Дэнни поженились. Расследование поручили Дэнни, и он нашел убийцу, хотя впоследствии говорил мне, что не заслуживает всех тех дифирамбов, которые ему пели. Дуэйн Миллер был из местных. Чернокожий наркоман начал приставать к девушке у достаточно популярного бара, требуя денег. Это видело несколько человек. Когда она открыла кошелек, чтобы дать ему десятку, Дуэйн заметил в нем еще и несколько полтинников. Он пошел за девушкой, дождался, когда они окажутся в местечке потише, попытался вырвать у нее из рук сумочку, а когда жертва стала сопротивляться, решил ее прикончить. Полиция обнаружила сумочку в пятистах метрах от тела. Внутри все было на месте, кроме денег.
— Делом Дуэйна Миллера заинтересовалась группа «Справедливость», — продолжил Бен.
Я сглатываю.
Группу «Справедливость» основал один человек, получивший двадцать пять лет за торговлю наркотиками. Продавал он их в не очень больших объемах, а серьезный срок получил из-за того, что, будучи рецидивистом, нарушил «закон трех ошибок»[15]. Этот человек занялся в тюрьме самообразованием и пришел к выводу, что раз у него была мать-наркоманка, раз его избивали и унижали в нескольких приемных семьях, которые он сменил, раз государству всегда на него было плевать, то суду, сразу после его первого преступления, следовало принять во внимание все эти факты и пойти на соответствующие меры, которые смогли бы предотвратить его дальнейшую преступную деятельность.
Дэнни всегда оставался человеком справедливым и знал, что жизненные коллизии порой заставляют человека идти на преступление. Его семья жила бедно, и он, как никто другой, прекрасно понимал, как силен порой соблазн сдаться, пойти не той дорогой и в результате попасть в неприятную историю.
При этом всякий раз, когда заходила речь о нарушении закона, Дэнни любил повторять, что есть разница между подлинной причиной преступления и попыткой это преступление оправлять. Да, жизнь у Дуэйна Миллера была не сахар. Но этот факт не давал ему права лишать другого человека жизни.
— Ну и?.. — поторопила я Бена.
— «Справедливость» только тогда берется за дело, когда уверена, что его выиграет, — отозвался Бен. — В ходе судебных слушаний возникли кое-какие вопросы.
— У кого возникли? К кому?
— Вещественных доказательств вины Миллера у нас не было. У окружного прокурора имелись определенные сомнения в искренности признательных показаний, которые получил Дэнни от Дуэйна. Дежурный как раз вышел из комнаты для допросов. Я тоже то выходил, то заходил. Такое впечатление, что…
Он замялся.
— Говори, раз начал.
— Создавалось впечатление, что Дэнни воспринял это дело очень близко к сердцу. Ну, будто он был уверен, что убийца именно Миллер, и… кое-что подтасовал.
Нет. Не может быть.
Дэнни никогда не стал бы заставлять невиновного человека брать на себя преступление. Даже если расследование напомнило ему о происшествии, случившемся с очень близким ему человеком.
— Может быть, именно это… Ну, я не знаю… — Бен снова мнется. — Может, он думал именно об этом, когда решился на свой поступок?
— Это… это… — я никак не могу подобрать правильные слова. — И это все? Да, я понимаю, тут есть о чем переживать, но это недостаточно для того, чтобы решиться наложить на себя руки. Я в этом уверена. Вы с ним разговаривали об этом деле? Ты говорил ему, что все обойдется и на Дэнни ничего не накопают?
Бен сглатывает, я внимательно на него смотрю и чувствую, как душа уходит в пятки.
— Тем утром… Бен, я ввдела, как он на тебя посмотрел. Словно ты его очень подвел. Ты„. Ты отказался его прикрыть? Он же был твоим напарником!
— Эрин, все очень сложно, — Бен склоняет голову.
Я хожу взад-вперед, в голове осиным роем жужжат мысли. Я не могу себя унять. Нет, этого все равно мало, этого недостаточно. Даже если Бен отказался поддержать моего мужа…
Я поворачиваюсь к Бену лицом.
— Что ты от меня скрываешь?
Я…
В воцарившейся тишине откуда-то сверху из открытого окна до меня доносятся звуки музыки. Это Билли Джоэл — «Piano Man». Молчание затягивается, секунда следует за секундой. Мое сердце бьется все чаще, а во рту становится все суше.
— Слушай, Эрин, — наконец, говорит Бен. — Знаешь, как говорят? Не задавай вопрос, ответ на который тебе не понравится.
Я отшатываюсь. На смену волнению приходит ярость.
— Что это значит? Господи, Бен, Дэнни, конечно, нельзя назвать образцовым служакой, но в коррупции он точно замешан не был.
— Эрин, ну подумай сама. Ты же его знала. Неужели из всех людей именно ты станешь уверять, что Дэнни все делал по правилам?
Я уклоняюсь от ответа.
Да, я знаю, Дэнни далеко не во всем соответствовал образу идеального полицейского из детской книжки.
И это знание тяжким грузом ложится на мои плечи.
Гарвард
Машину Элли, как всегда, одолжила у своего знакомого старшекурсника, приходившегося сыном их соседям в Провиденсе. Этот парень, с тех пор как поступил в Гарвард два с половиной года назад, постоянно обращался к Элли за помощью, зная, что она не откажет знакомому. Они общались друг с другом не из-за взаимного расположения, а в силу многочисленных плюсов, которые сулило их знакомство. Марки — Марк приехал в Гарвард на своей машине, но после этого нечасто садился за руль, поскольку редко бывал трезв. Посему Элли всегда, в любой момент могла воспользоваться машиной.
В автомобиле имелся лишь один серьезный минус — в нем стоял такой запах анаши, что можно было накумариться, просто сунув голову в салон и сделав вдох.
Прошлой ночью стало теплее, а за сутки до этого наконец-то прекратились снегопады, и вот теперь Элли рассекала по слякотным до отвращения улицам Кембриджа.
Дворники едва справлялись со свирепым ливнем, лупившим в лобовое стекло, в которое регулярно, каждые одну-две минуты, прилетал отброшенный колесами очередной ком грязного мокрого снега, отчего становилось практически не разобрать, что творится на дороге.
Помимо того что обзору мешали слякоть и дождь, глаза Элли затмевали слезы, которые она никак не могла унять.
И вот наконец закусочная на Массачусетс — авеню. Элли припарковалась.
Она обещала Лорин Грегори, что ей, Элли, можно доверять. Что Лорин следует ее послушаться. Что Элли ни за что ее не подведет и Лорин получит всю необходимую ей помощь.
Она настроила Лорин на то, что нужно бороться, сражаться за себя, и бросила ее в бой, заставив рассказать о случившемся, хотя девушка совершенно этого не хотела. Но все же пошла на риск. Послушавшись Элли, она решила перебороть свои страхи. Лорин сделала все, что от нее требовалось.
И вот теперь она снова перепугана до смерти. И опять замкнется в себе — потому что не может довериться даже Элли, не говоря уже о людях, которых та посоветует ей.
Наверное, Лорин думает, что против нее ополчился весь мир.
С улицы Элли увидела Лорин, сидевшую в закусочной на высоком табурете. Часть головы девушки скрывала полуопущенная штора в красную клетку, а тело — горящая неоновая вывеска «Открыто». Несмотря на это,
Лорин согласилась встретиться с ней тут. Она не желала пускать Элли в свою комнату.
Элли наскоро вытерла глаза и заглушила двигатель. Через два дня у Лорин начинается сессия. Ей предстоит первый серьезный экзамен. Лорин была девочкой умной. До того, как с ней случилась беда, она прилежно занималась и получала отличные оценки.
Что бы там с Лорин ни стряслось, Элли считала, что девушке непременно следует попробовать сдать сессию. Знаний, чтобы не завалить экзамены, у нее достаточно, а большее сейчас и не требуется. Потом Лорин поедет домой на Рождество, побудет в кругу любящих родных, ну а когда вернется сюда в январе, Элли найдет ей юриста.
Остальное — уже проблемы Лорин, и решать их ей.
Ведь Элли тоже сделал больно тот, кому она так доверяла. Очень больно.
И будто нарочно в этот момент зазвенел телефон.
Несколько мгновений она смотрела на высветившийся на экране номер человека, которого считала своим парнем, после чего сбросила вызов.
Три года! Три года веришь человеку, считаешь, что у тебя с ним одинаковые взгляды, моральные ориентиры, а потом… Бац! Внезапно выясняется, что ты его вообще не знаешь.
Чтобы пересечь тротуар и добежать до дверей закусочной, потребовалось тридцать секунд, а чтобы промокнуть насквозь — всего пятнадцать. Переступив порог, Элли сняла куртку и застыла на входном коврике, дожидаясь, когда с нее стечет вода. В ноздри бил запах кофе и гамбургеров.
Не испытывая ни малейшего желания — признаться в этом даже себе Элли не хотела и уж тем более не собиралась показывать, — она подсела к столику Лорин у окна.
— Лорин, я даже не знаю, что сказать, — пробормотала Элли, что было чистейшей правдой. Она всю дорогу ломала голову над тем, как построить разговор с первокурсницей. Как вообще начать просить у нее прощения?
Нам надо перестать об этом говорить, — отозвалась Лорин.
Она поводила соломинкой в коктейле, который, как догадалась Элли, взяла просто для виду. Лорин так и не сделала ни одного глотка.