Джо Шрайбер – Неблагое дело (страница 32)

Удар.

— Все равно что подрочить на заднем сиденье старого дедулиного «Студебеккера»[84]…

Дин корчился у его ног. На носках тяжелых ботинок демона стыла его кровь, алая капелька повисла на кончике полураспущенного шнурка. Дин хотел закричать снова, но не получалось: всю правую сторону — включая лицо — словно заморозило, что почему-то совершенно не мешало ей пылать огнем. МакКлейн торжествовал. Старший Винчестер видел, как демон готовится нанести последний удар, который то ли вырубит его, то ли перешибет хребет.

— Прощай, Дин.

Ботинок устремился навстречу, но Дин умудрился перехватить его здоровой рукой и вцепиться в чужую ногу, как клещ. Движение было таким внезапным, что МакКлейн потерял равновесие и, когда Дин дернул на себя, с негромким возгласом удивления упал. Старший Винчестер оседлал его, ухватил за волосы и принялся возить лицом по асфальту. Что-то хрустело, трещало: лицевые кости, хрящи, зубы.

«Вспомни, — ожил внутренний голос. — Это просто оболочка. Там внутри был человек».

Но Дина это обстоятельство сейчас не волновало: он отвешивал МакКлейну тяжелые частые удары, пока получалось. Томми под ним приглушенно подвывал и отплевывался гравием — для Дина эти звуки казались музыкой. Адреналин покалывал иголочками, гнал горячую энергию по мышцам здоровой руки. Дину казалось, что он бы мог провести так хоть всю ночь, если понадобится.

— Ты, бесполезный кусок дерьма, — проговорил демон. — Полюбуйся, что ты сделал с моим лицом.

МакКлейн перевернулся, скинув Дина, и вцепился ему в горло. Старший Винчестер поднял глаза и увидел вместо лица напротив бугристую окровавленную маску. МакКлейн пережал ему трахею, не позволяя сделать вдох. Лавиной начала надвигаться тьма. А потом вдруг раздался крик, но кричал не он — МакКлейн. Пальцы на горле Дина обмякли и разжались. Широко раскрыв окровавленный рот, демон орал как резаный. За его спиной склонилась шериф МакКлейн и делала что-то с тыльной стороной его шеи. Сначала Дин не мог разглядеть, что именно, а когда разглядел, все равно не понял. Шериф прижимала свое запястье к шее Томми — не била, даже не схватила, а просто прижимала, едва касаясь. Но этого было достаточно, чтобы демон хлопнулся на живот, извивался и корчился, но отодвинуться не мог. Дэниэлс присела рядом. На Дина она не смотрела, даже виду не подала, что он тут вообще есть: все свое внимание она сосредоточила на демоне.

— Трепыхайся, сколько влезет, но пока эта татуировка касается тебя, ты из этого тела не выйдешь. Так что расскажи мне кое-что.

Она наклонилась к голове МакКлейна и, хотя голос был негромкий, Дин ясно расслышал, что она проговорила Томми на ухо:

— Где петля?

Глава 29

Когда Сэм пришел в себя, его волочили за руки через выжженное поле битвы. Один ботинок свалился с ноги, и стало видно, что лодыжка жутко распухла; приступы головной боли застилали поле зрения и спутывали мысли. Застонав, Сэм повернул голову: его тянули два реконструктора — один в форме Союза, другой — Конфедерации. Конфедерат что-то орал в сотовый телефон, янки нес аптечку. Все вокруг пылало, затянутые в военную униформу люди беспорядочно носились по полю. Другие — товарищи-демоны МакКлейна — сбегали с холма, потрясая оружием. Было сложно сказать, сколько их там, но Сэм подумал, что, вероятно, больше сотни. Создавалось ощущение, что они лились из разрыва во времени, из давней, подернутой пылью эпохи, чей быт казался таким же далеким, как сама история.

Вот один из демонов подскочил к реконструктору и вонзил штык ему в шею, потом выдернул и с торжествующим воплем поднял окровавленное лезвие высоко в воздух. Первые лучи восходящего солнца коснулись острия и рассыпались алыми отблесками.

Голова шла кругом. Потом Сэм вспомнил «Форд» и Сару Рафферти. Автомобиль был виден отсюда — горящая груда покореженного металла на берегу речки. Пламя перекинулось на заросли кипариса и, хотя то было всего лишь отражение, чудилось, будто горит даже река.

Но что стало с Сарой?

А с Дином?

Когда снаряд поднял машину в воздух, Сэм вывалился из кабины. Он вспомнил, как больно было падать в грязь, и как, прежде чем потерять сознание, он видел, что машина, вращаясь, пролетает над ним, словно ухмыляясь развороченным капотом, и снова рушится на землю. И еще лицо Сары — когда она задрала голову и поняла, что именно на нее падает… Потом — пустота.

Реконструкторы затащили Сэма в палатку и неаккуратно бросили среди других неподвижных, залитых кровью тел, распростертых на земле.

— Приятель, ты меня слышишь?

Сэм поднял голову:

— Ага.

— Ты как? Что-нибудь сломано?

— Вроде нет.

Сэм оглянулся. В палатке несло паленой шерстью и свежей кровью, к этим запахам прибивалась тошнотворно-сладковатая вонь горелой плоти. У человека, лежавшего справа, начисто сгорели волосы, голая голова была покрыта свежими рубцами и волдырями, от одного уха почти ничего не осталось. Он одновременно матерился и плакал, едва дышал и звал какую-то Меган.

— Эта штуковина ни черта не пашет, — южанин с отвращением отбросил телефон. — Парковку видно?

— Они ее перекрыли.

— Шериф должна быть где-то здесь, — проговорил янки. — Я видел ее машину. И копов.

— А что медики?

— Они…

Раздался выстрел, и в стене палатки открылась дыра размером с суповую тарелку. Сквозь нее Сэм заметил, как метрах в сорока поодаль солдаты возводят укрепления, отсекая лагерь от стоянки.

— Они баррикадируются, — проговорил конфедерат. — Кто вообще эти парни?

Янки даже не оглянулся.

— У них глаза сплошняком черные. И оружие ненастоящее. Как такое возможно?

— Долгая история, — Сэм хотел было все объяснить, но передумал. — Надо выбираться отсюда.

— Куда? Твари к парковке не выпустят. Мы окружены.

— Да неважно. Здесь оставаться нельзя, — приподнявшись, Сэм насчитал в палатке одиннадцать человек. — Кто еще остался на поле боя?

Конфедерат быстро и нервно дернул плечами — отрывистое паническое движение, как военнопленный на допросе, его кадык скакнул по горлу вверх-вниз, и тут Сэм понял, что видел этого человека раньше.

— Ты… — он попытался припомнить фамилию. — Эшкрофт, верно?

— Эшгроув.

— Из тридцать второго подразделения. Я с тобой недавно разговаривал, — Сэм снова выглянул в дыру. — Там еще кто живой остался?

— Немного, — отозвался Эшгроув. — Большинство смылись в город, пока была возможность. Остальные… — реконструктор осекся, и внезапно показалось, что он сейчас разрыдается. — Боже. Да что тут происходит?

— Надо доставить раненых в безопасное место, — сказал Сэм. — Сейчас же.

Он разыскал какой-то ботинок и, подозревая, что его непосредственный владелец едва ли где-то рядом, надел его вместо потерянного. Эшгроув помотал головой:

— Мы останемся здесь.

— В палатке?

— Это убежище. Может, если мы не будем высовываться, эти твари нас не заметят.

Сэм осмотрел палатку и заметил старомодные носилки — отрезы ткани, натянутые на деревянные шесты.

— Если уложим раненных по двое, сумеем унести их, пока есть шанс. Иначе… — младший Винчестер сглотнул и почувствовал кислое в горле и животе. — Иначе мы все умрем.

Парень в форме солдата Союза посмотрел ему в глаза. Он выглядел измотанным и перепуганным, но, как и Эшгроув, настроился выживать.

— Унести, говоришь? Эш прав: мы окружены. Куда нам идти?

Сэм открыл рот и понял, что отвечать нечего.

— Я знаю такое место.

Все оглянулись на вход. Там, вцепившись в брезент, стояла Сара Рафферти. Изможденная, с такими синяками под глазами, что казалось, будто она побывала в руках на редкость неумелого гробовщика, но живая и здоровая.

— Сара? — выговорил Сэм. — Ты…

— Жива.

— Сара? — переспросил Эшгроув. — Постой, Таннер… Ты что, девчонка?

Сара отмахнулась:

— Я знаю, куда мы можем пойти.

Глава 30

Иуда Искариот шагал по склону холма. Поначалу он хотел выехать на бледном коне, но потом подумал, что это чересчур вычурно даже для него. Просто появившись здесь, он уже испытывал судьбу и не был тому рад: время и опыт сделали его осмотрительным. Поколебавшись, Иуда надел генеральский мундир, прицепил к поясу саблю и, выйдя из дубовой рощицы, начал обходить поле боя по южной кромке, чтобы как следует разглядеть происходящее внизу. Не то чтобы он собирался что-то изменить — такие вещи легче предоставить другим — но просто хотелось полюбоваться никогда не надоедающим спектаклем человеческого страдания.

Это как казни и порнография — всегда в моде.

Он прибыл незадолго до рассвета, издалека слыша гром пушек и ликующие крики демонов. Но настроение особо не улучшилось. Новости о том, что стряслось с его Сборщиком в подвале церкви пятидесятников, дошли до него и заставили помрачнеть, погрузиться в те беспокойство и хандру, которые периодически накатывали на него за последние две тысячи лет. Он всегда легче других из Двенадцати поддавался переменам настроения и, став демоном, не изменился. А потом еще и петлю потерял. Были, конечно, и другие петли — пять-шесть разбросанных по всему миру, от Бангкока до Бербанка[85], в руках частных коллекционеров и оккультистов, которые понятия не имели, какое сокровище им привалило. И будет больше, когда человечество в своих неустанных поисках разгадает секрет седьмого шлага и начнет вить собственную судьбу, как покорные овечки.

Но пока одной стало меньше. А потерять в одну ночь и петлю, и Сборщика… И кому! Низшему демону! Иуда очень расстроился. По крайней мере, битва, которую развязал этот глупец…