Джо Шрайбер – Неблагое дело (страница 15)

— Сейчас угадаю, — сказал Дин. — Джубал Бошам был в самой гуще боя.

— С петлей на шее, — подтвердил МакКлейн. — Это уж наверняка.

— А где она сейчас? — поинтересовался Сэм.

— Где бы она ни была, — устало отозвался Томми, — скатертью дорожка. Вот поэтому я и держу защитные амулеты над всеми дверями и окнами.

— Ты когда-нибудь слышал про Моа? — спросил Дин.

МакКлейн явственно вздрогнул:

— Откуда ты про нее узнал?

— Скажем, я с одной чересчур близко познакомился.

— Быть не может. Если бы ты встретился с Моа, ты бы здесь не сидел.

— Ну, меня спасли.

— Думаешь, она и вправду так сильна? — вмешался Сэм.

— Она в петле, — с лица МакКлейна стерлись последние крупицы хорошего настроения. — А узлы эти вязали в самой преисподней.

Глава 10

Комната в мотеле была выкрашена в синий и серый. Половину ее украшали старые фото солдат Союза и рисунки янки, а вторую половину — флаги Конфедерации и макеты разнообразных музейных вещиц на ту же тему. Воображаемая линия Мэйсона-Диксона проходила аккурат между двумя продавленными кроватями.

— Ли или Шерман[55]? — поинтересовался Сэм.

— Чего?

— Юг берешь или Север?

Ничего не ответив, Дин обрушился на одну из кроватей, растянулся на спине, заложив руки за голову, и уставился на потолочный вентилятор, разгоняющий влажный ночной воздух. Не дождавшись реакции, Сэм устроился с ноутбуком за столом и принялся изучать разные виды петель. В полной тишине он чувствовал, как вокруг брата крепнет напряжение, и, в конце концов, не выдержал:

— Дин, ты ничего мне не хочешь сказать?

— Не-а, — Дин даже ухом не повел.

— Будешь всю ночь лежать и гипнотизировать вентилятор?

— Я подумываю встать и почистить зубы.

— Брось, если ты затолкаешь в себя еще одну мрачную мысль, то попросту взорвешься.

Дин быстро сел: из-за глубоких теней под глазами он казался одновременно вымотанным и лучащимся какой-то нервозной энергией:

— Этот твой дружок МакКлейн говорит про Ад так, будто он там был. А я бы мог, блин, провести ему обзорную экскурсию.

— Он знает про петлю, — возразил Сэм.

— Это другое дело. Что именно он на самом деле знает? Я не силен в истории, и мне лично пофиг, кто и почему проиграл войну. Я просто хочу замочить эту хрень, чем бы она ни оказалась, и смотаться.

— Не все так просто, — Сэм поднялся из-за стола. — В ком проблема, в МакКлейне или во мне?

Дин прекратил бегать из угла в угол и взглянул на брата через всю комнату:

— Раньше были только мы, Сэмми. Ты, я, Бобби, и все на этом. А теперь есть ты, я и кто угодно, кому тебе вздумается все выложить, как на духу. И я, если честно, от этого не в восторге.

— Ну, поздно уже скидывать его со счетов, — рассудил Сэм. — Так что давай сосредоточимся на деле.

Он вернулся за стол и позвал:

— Взгляни-ка.

Сэм навел курсор на увеличенный участок фото с петлей. Дин подошел поближе и, скрестив руки, вгляделся в монитор.

— На петле Бошама было шесть шлагов, стандартная практика. Правильно?

— Конечно.

— Тут написано, чем больше шлагов, тем больше трение на веревку.

— И?

— Но глянь на фото, — Сэм увеличил изображение, прищурившись от пикселизации, и присмотрелся. — Здесь есть и седьмой.

— Просто потрясающе, — Дин вернулся на кровать. — И что с того?

— Надо утром снова поговорить с Ойлером. Узнать наверняка, что он видел… что произошло на свадьбе. Он явно темнит.

— И на этот раз он сто процентов выложит правду-матку.

— Нет, — возразил Сэм. — Он будет увиливать, врать и замалчивать, как все делают. Но мы будем давить на него — только ты и я — пока он не расколется, — младший Винчестер повернулся к кровати. — Потому что меня уже достало довольствоваться всякими полуправдами.

Дин смотрел брату в глаза, видел там стальную решимость и хотел в нее верить.

— А потом?

— Потом мы найдем тварь, — ответил Сэм. — И разберемся с ней.

Дин промолчал. Сэм прикрыл глаза и услышал далекий гудок паровоза.

Глава 11

С усыпанного звездами неба на поле боя спустилась ночь. Склон холма испещряли походные костры; реконструкторы, притулившись перед тентами, пили из жестяных кружек, скребли ложками по тарелкам и разговаривали приглушенными голосами людей, которых занесло далеко от семьи и дома. При свете ламп они курили кукурузные трубки, разбирали и любовно чистили мушкеты — в очередной раз были возвращены к жизни и соблюдены старые ритуалы. Вместе с тем, среди деревьев то там, то тут синим светлячком мелькал огонек мобильного телефона — это тихонько звонили женам и подружкам.

Рядовой Терри Джонсон сидел у огня и перебирал струны банджо[56], извлекая из инструмента первые жалобные ноты песни «My Old Kentucky Home»[57]. Он играл негромко и задумчиво, почти сам себе, потому что было уже поздно, и большая часть подразделения улеглась спать, готовясь к долгому утреннему переходу. Кроме перебора струн, тишину нарушали только потрескивание костра да ржание из загона кавалерии, в котором нескольких десятков лошадей тоже устраивались на ночлег.

— Знаешь что-нибудь «Coldplay»[58]?

Джонсон вздрогнул от неожиданности. Фил Ойлер — он же рядовой Норволк Петтигрю — присел на бревнышко рядом с ним.

— О, привет, Фил.

— Зови меня Норри, — Ойлер прислонил мушкет к одному из больших камней, складывающих кострище, и принялся протирать штык замшей. — Это была кличка Норволка.

— Круто, — Джонсон хотел отложить банджо, но Ойлер остановил его:

— Нет, старик, играй дальше. В лагерях именно так поддерживали дух солдат, — он достал из-за пазухи помятую металлическую фляжку и скрутил колпачок. — Виски?

— Спасибо, — Джонсон сделал обжигающий глоток.

Виски было хорошее, с мягким вкусом — возможно, и не такое, какое пили парни полторы сотни лет назад, но как знать. Это Юг все-таки, может, оно тогда было еще лучше.

— Спасибо огромное.

— Кстати, самая натуральная военная фляжка, — заметил Ойлер. — Тысяча восемьсот шестидесятые.

— Здорово.

— Я немало заплатил за нее, но она того стоит, — он замолчал, разглядывая фляжку. — Ты знаешь еще какие-нибудь песни?

— Мало, если честно. «Foggy Mountain Breakdown» да первую часть «The Rainbow Connection»[59], вот и все.

Ойлер вздохнул, отложил штык на отрез ткани и снова присел к костру. Потом они молчали, а Джонсон бездумно перебирал струны и думал, о чем бы завести разговор. Он был новичком в подразделении — пришел сюда несколько месяцев назад, после того, как жена упорхнула к какому-то найденному на просторах интернета стоматологу. Одиночество заставило его искать людей со схожими интересами. Он плохо знал Ойлера — только то, что парень продает страховые полисы, и что у него есть семья в Атланте. А Ойлер совсем не возражал против тишины. Он, ободряюще кивнув, снова протянул фляжку, и Джонсон глотнул еще виски. Ночь вступала в свои права, и мрак продолжал сгущаться, пока все за пределами костра не утонуло в тенях.

— Будто на дворе в самом деле тысяча восемьсот шестьдесят третий, — заметил Ойлер. — Правда? Так тихо.