Джо Шрайбер – Гуд бай, стервоза! (страница 28)

— Ну, может, не ногти, а зубы, — сказала она. — Это его специализация. Ходят слухи, что раньше в Румынии Славин был дантистом, а теперь зарабатывает себе на жизнь пытками, выбивая из людей правду.

— А почему бы просто не сказать ему то, что он хочет знать?

— Не люблю таких. И не люблю поддаваться на угрозы и насилие. — Она помолчала. — А еще я думаю, что он все равно меня убьет.

— Почему?

— Потому что это тоже его специализация.

Мы сидели, молчали и слушали, как капает вода из труб. Я думал о том, как же ей, наверное, больно сейчас, если она вообще что-то чувствует.

— Он тебя заграбастал на Восемьдесят пятой улице? — спросил я.

Она кивнула.

— Я вернулась к машине, ты был уже без сознания, те двое парней ждали меня. К тому времени, как я их заметила, было слишком поздно.

— Прости, я подставил тебя, — сказал я.

— Да ладно, ты ж ничего не мог сделать…

— Неправда, — сказал я, — мне надо было быть внимательнее.

— Ты сделал все, что мог, — сказала она. — Ты же не воин, Перри, и не солдат. Не больше, чем я — студентка по обмену.

Теперь тишина, повисшая между нами, была какой-то другой. Сближающей, почти нормальной, как будто мы вели беседу и вдруг решили немного помолчать.

— Гоби…

— Я не хотела говорить тебе ничего из этого, — сказала она очень тихо, — но хочу рассказать сейчас. Я все тебе расскажу.

— Я видел фотографию в твоей сумке, — сказал я, — ты и еще одна девочка… Она же твоя сестра, да?

— Была.

— И как ее звали?

— Гобия.

— Что?

— Она была Гобией номер один.

— Той, которая умерла?

Гоби кивнула.

— Пять лет назад мы с ней вместе отправились автостопом через Чехию. Однажды вечером она познакомилась в клубе с мужчиной и отправилась в его номер в отеле. Я очень устала тем вечером и осталась у себя.

Ее голос становился все тише, печальнее и отстраненнее; в нем звучало сожаление.

— Если бы я только пошла с ней в бар тогда! Все могло быть иначе. А так она больше не вернулась.

— Что с ней случилось?

— Нашей государственной полиции ничего не удалось разузнать. По своим собственным каналам я начала собирать информацию и нашла свидетельства того, что ее увезли в Америку в числе других людей в качестве живого товара. Ее похитители обкалывали ее героином, пока она не подсела и не стала наркоманкой.

Я хотел сказать что-нибудь, но не мог.

— Все предостерегали меня, чтобы я не совала больше нос туда, не продолжала собственное расследование, — сдавленно сказала она. — Говорили, что те, кто ее похитил и за кем я охочусь, слишком могущественны… Мне было плевать. Меня предупредили, что я могу умереть. Но повторяю, мне было плевать! Я знала, что моя жизнь не будет стоить и гроша, если я не вернусь, чтобы восстановить честь моей сестры. Но к тому времени, как я вычислила, кто ее украл, было уже слишком поздно. Она умерла.

Я снова хотел сказать хоть что-нибудь, но в горле пересохло, я не мог даже слюну проглотить. Душа разрывалась сильнее, чем болело тело, и я подумал, что если не скажу ей сейчас что-нибудь, меня просто взорвет.

— Это ее убили? — спросил я каким-то чужим голосом. — Там, в Бруклине?

— Да.

— И ты вернулась под ее именем, — продолжил я, — чтобы расставить точки над «i»?

Гоби тяжело вздохнула.

— На самом деле, все немного сложнее, — сказала она, — не так гладко. Но в целом да. Сначала мне нужно было найти оружие и научиться пользоваться им, научиться всему, что нужно, чтобы наказать виновных.

— Все это дело рук Сантамарии?

— Помимо всех прочих, да. Тот человек в клубе «40/40» и другой, в здании в финансовом районе, и тот, с Восемьдесят пятой улицы — все они сыграли свою роль в этой операции. Но именно Сантамария привез сестру в Бруклин, и именно он убил ее. На потеху тем, кто покупает и продает людей. Сантамария — это как бы их банк, легальный способ отмывать грязные деньги. Когда я все это выяснила, я потратила три года на тренировки и экипировку; я готовилась к сегодняшней ночи — ночи, когда все они, убившие мою сестру, соберутся в одно время в одном городе…

Ее плечи поникли. Я понял, что она заплакала. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с кровью, струились по разбитому лицу…

— Мою сестру привезли в эту страну, как рабыню, — всхлипнула она. — Последние месяцы своей жизни она провела, будучи просто куском мяса, к которому и относились соответственно, пока в конце концов один богач не заплатил за то, чтобы посмотреть, как девочке перережут горло! Это такое оскорбление и унижение, что оно выше всякого понимания.

Она сглотнула слезы:

— Я знала, что пока я лично не позабочусь обо всем, ее честь не будет восстановлена и она не будет отомщена.

— Прости, мне очень жаль.

— Это Сантамария, — сказала она, — передал заказ на ее убийство.

— А как на самом деле тебя зовут? — спросил я.

— Сюзанна, — сказала она. — Сюзанна Закзаускас. Но теперь я Гобия, богиня огня.

— Что я могу сделать для тебя?

— Дай мне возможность закончить начатое.

26

Расскажите о каком-либо общем деле, в котором вы участвовали, и опишите, в чем заключался ваш личный вклад?

Кенион колледж

На лестнице снова послышались шаги, кто-то спускался. Это были неспешные шаги человека, которому некуда торопиться и который просто идет на работу — делать обычное рутинное дело.

На этот раз Славин пришел, держа в руке чемоданчик с инструментами. Он раскрыл его перед Гоби, положил на пол, затем достал наручники и железные плоскогубцы. Потом он зашел за стул Гоби (я задержал дыхание), звякнули ключи — он повернул ключ в замке. После чего Славин обошел стул, вытянул правую руку Гоби из-за ее спины и развернул перед собой.

— Теперь говори, падла, кто ты и кто тебя послал!

Гоби выпалила длинную витиеватую фразу на литовском.

Славин вздохнул.

— Я не говорю на этом языке.

— Я сказала, чтобы ты катился ко всем чертям! И сказала, что твоя мамаша встретит тебя там лично и ты сможешь лизать ее задницу до скончания вечности.

Славин снова издал что-то наподобие смешка, но на этот раз звук получился неестественным, как будто бы он пытался сдержать ярость и не мог. Когда он наконец ответил, он снова заговорил коротко и отрывисто.

— Уж больно ты борзая, — сказал он, вцепившись в ее запястье мертвой хваткой. — Посмотрим, насколько тебя хватит, когда я повыдергиваю тебе ногти — все, по одному!

— Валяй, — хмыкнула она, — только не обламывайся сильно, потому что я ничего не почувствую — я уже умерла!

Вот теперь ухмылка Славина стала искренней и хищной.

— А вот это мы сейчас и узнаем, — сказал он.

Он взял в руки плоскогубцы. В тот же миг Гоби выбросила вперед колено и двинула им прямо Славину в подбородок. Я услышал, как хрустнула кость. Славин отлетел назад. Рука Гоби нырнула за голенище сапога, и в ней сверкнуло лезвие бритвы. Оно на миг блеснуло в воздухе прямо перед лицом мужика, и он тут же повалился на спину, зажимая горло; между его пальцев сочилась кровь. Он споткнулся о свой чемодан с инструментами, повис на свисающей с потолка цепи, держась за нее свободной рукой, но цепь оборвалась, и Славин обрушился на пол бесформенной грудой, подняв облако пыли; на его кожаное пальто сверху упала цепь. Теперь видна была только голова, под ней растекалась лужа крови, и кровь ручейком стекала в люк на полу.