Джо Шрайбер – Гуд бай, стервоза! (страница 18)
— Спасибо, это так мило с вашей стороны, — сказала Гоби, ткнув мне чем-то в спину — может, локтем, а может, дулом пистолета. Короче, я сразу же сел в кресло, не говоря больше ни слова. Я чувствовал, как старик буравит меня карими — цвета каштана — глазами. Взгляд его был преисполнен мудрости, бездонного внутреннего содержания, проницательности и глубины — взгляд человека, который потерял что-то очень дорогое и так и не смог оправиться.
— Это место славится «Беллини». — Милош поднял три пальца, показывая их официанту и не отрывая взгляд от нас. — Вы должны попробовать. Вы, конечно, знаете, откуда произошло название этого бара?
— Я не знаю, — сказала Гоби; глаза ее блестели. — Вы должны нам рассказать.
— «У Гарри Киприани» почти не отличим от бара «У Гарри» в Венеции, популярного среди американцев.
Милош улыбнулся; он излучал счастье довольного жизнью человека, который готов делиться им повсюду и со всеми. Своим светом он словно бы заполнил всю ту часть бара, где мы сидели.
— В начале пятидесятых, — продолжал Милош, — я довольно часто бывал в Венеции, мотался туда-сюда. — Легкая ностальгическая улыбка коснулась уголков его губ. — И вот однажды, когда я только-только расстался с одной замужней женщиной, которую любил… в основном из-за того, что ее муж пришел в ярость, а он, знаете ли, был очень влиятельным венецианским бизнесменом. Все это добром для меня не кончилось. — Он замялся, погрузившись в воспоминания. — Так или иначе, — продолжил он, — вошел я, значит, как-то в бар «У Гарри» в надежде на стакан воды и кусок хлеба. У меня в кармане было от силы пятьсот лир — в том единственном кармане, в котором не было дыр. Я вошел и приготовился к тому, что, возможно, меня вышвырнут обратно на улицу. — Моргнув, он быстро взглянул наверх, потом снова на нас. — Когда я зашел, у барной стойки сидел какой-то американец — огромный, с бородой и громким голосом. Его окружали репортеры и, кажется, подхалимы. Он показался мне смутно знакомым, но я никак не мог понять, кто же это. Он заметил, что я стою в стороне, на мне поношенная одежда и я просто жду, когда бармен обратит на меня внимание… И он прервал свой рассказ и спросил меня, кто я такой. Я ответил ему, что никто. Просто молодой человек, бредущий по жизни в поисках удачи. Тогда этот большой американец улыбнулся — улыбнулся одними глазами, знаете, словно признавая во мне родственную душу. «Такую удачу приносят только женщины», — сказал он и угостил меня моим первым в жизни «Беллини».
Я посмотрел на него, вспомнив вдруг последний год обучения в школе, уроки иностранной литературы и то, как мы читали «Праздник, который всегда с тобой».
— Так это был сам Эрнест Хемингуэй? — спросил я.
— В точку, — улыбнулся мне Милош. — Он пригласил меня присоединиться, и всю вторую половину дня мы с ним провели вместе, выпивая и разговаривая о женщинах. Казалось, ему было очень интересно слушать про мои взаимоотношения со слабым полом, хотя опыт мой тогда был невелик. «То, что отвлекает молодого человека от серьезных дел, — это то, что составляет суть воспоминаний старика», — сказал мне Хемингуэй. Еще он сказал, что под конец жизни память начинает подводить нас, обманывать, играть с нами в прятки и лгать, и не остается ничего, что можно было бы назвать настоящей жизнью, реальностью, о чем можно было бы сказать: вот это и есть жизнь.
Рассказывая, Милош выпрямился; он словно вернулся на полвека назад. Сейчас он казался на тридцать лет моложе, как будто бы принял эликсир молодости.
— А теперь выпьем наши «Беллини».
Как раз в этот момент официант в белом смокинге поднес к нашему столику три высоких бокала, в которых пузырилось что-то типа розового шампанского. Официант поставил поднос на стол перед нами. Напиток был таким холодным, что бокалы запотели. Гоби поднесла свой бокал к губам, Милош поднял свой. Я потянулся и тоже взялся за бокал, уверенный, что уроню его, но каким-то чудесным образом не уронил. Когда Милош заказывал напитки, он явно видел надпись «НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ» на моей руке, но это для него ничего не значило.
— Выпьем за то, что можно назвать жизненной сутью, — произнес он тост и выпил.
Я огляделся: официанты убрали несколько столиков, и в центре зала образовалась открытая площадка. Милош улыбнулся Гоби.
— Пожалуйста, потанцуйте вдвоем.
Тут я понял, что уже несколько минут играет танго и некоторые пары выходят на танцпол. Прежде чем я успел возразить, Гоби взяла меня за руку и подняла на ноги. Я потянулся к столику и залпом выпил «Беллини».
— Я не умею танцевать, ты помнишь? — прошептал я.
— Это всего лишь танго. Как секс, только в одежде, — она наклонилась к самому моему уху. — Ой, прости, я забыла, что ты и этого не умеешь.
— Ха-ха!
— Расслабься. Я поведу сама.
Я обернулся и посмотрел на Милоша: он наблюдал за нами, сидя за столиком.
— Ты же не собираешься убивать его? Он старый добрый европеец. Он ничего не сделал.
— Заткнись.
— Он же пил с Хемингуэем. Он такие вещи знает…
— Ш-ш-ш-ш…
Она подошла ко мне вплотную и прижалась всем телом. Теперь ее глаза смотрели на меня в упор. Алкоголь побежал по моим жилам, согревая меня изнутри, а ее бедро прижалось к моему и качнулось вместе с музыкальной волной. Она впервые была так близко ко мне, и я вдруг заметил одну деталь, которой раньше никогда не видел — тонкую белую полоску, тянущуюся вокруг ее шеи. Шрам.
— Обними меня крепче. — Она провела рукой по моей спине и ущипнула за задницу, сильно ущипнула. — Ты меня понял?
— Вау!
— Ну, давай же! Я не хрустальная.
Я крепче прижал ее к себе.
— Так пойдет?
— Да, вот так. — Она улыбнулась и слегка закусила губу. — Ты учишься прямо на глазах.
Мы прошли полукруг по танцполу, и я снова взглянул на Милоша, сидящего за столом. Сейчас он разговаривал по мобильному телефону, но не спускал с нас глаз — лишенных выражения, темных. Тут мы с Гоби поменяли направление, я оказался к нему спиной и ничего больше, кроме Гоби, перед собой не видел.
— Неплохо танцуешь для первого раза, — заметила она. — Все, что тебе нужно, это хороший учитель.
— Как ты?
— Возможно. — Она приподняла одну бровь. — Пока, конечно, не найдется что-нибудь, чему ты сможешь научить меня; только в этом случае тебе нужно постараться сделать это побыстрее. — Еще одна крошечная улыбка. — Но с учетом того, что ты так танцуешь в первый раз, я допускаю, что и тебе будет чему меня научить. Она снова потерлась бедром о мое бедро в ритме музыки, но тут я почувствовал что-то.
— С предохранителя снял?
— У меня нет пистолета, разве ты забыла.
— Ты уверен? — Она потянулась рукой вниз и прижала ладонью то, что она якобы приняла за пистолет. — А-а-а, вот оно что, тогда понятно.
— Слушай, перестань, не надо так делать. — Я сбился с шага, не зная, что делать дальше, но тут она отпустила меня, резко оттолкнувшись назад. Краем глаза я увидел, как Милош поднимается со своего кресла. Он двигался с удивительной быстротой для человека его возраста, и его рука нырнула в карман пиджака, когда он пересекал танцпол в направлении Гоби.
— Как тебя на самом деле зовут?
— Гобия Закзаускас.
Кровь отлила от его лица, и в ту же секунду он словно застыл, не веря своим ушам.
— Это невозможно. Она…
Гоби схватила его за плечо и развернула в такт музыки. Если кто-то смотрел на нас, им наверняка показалось, что она всего лишь поменялась партнерами.
— Хемингуэй был противным американцем, — сказала она, — но он был прав относительно одного.
В ее руке появился пистолет и уперся старику прямо в живот так, что это мог видеть только я.
— «Такую удачу приносят только женщины».
— Прошу тебя, — успел выдавить старик, — мы можем все обсудить.
Гоби покачала головой и снова развернула его:
— Обсуждать нечего.
— Я могу все объяснить, просто… Скажи мне, кто послал тебя? Я сожалею о том, что случилось.
— Сожалеешь?
— Мы можем все обсудить, не знаю, кто платит тебе, но я могу тебе сделать предложение получше, уверяю тебя.
— Ты можешь предложить мне фунт плоти?
Старик заморгал, не понимая.
— Что?
— Держи.
В левой руке у Гоби появился нож.
— На, отрежь фунт плоти от своего тела. Сделаешь — я оставлю тебя в живых.
Старик посмотрел на нож. Он медленно взял его дрожащей рукой, лихорадочно оглядываясь в поисках кого-то, кто мог бы ему помочь.
— Пожалуйста, — сказал он, — синьорина, кто бы вы ни были, я умоляю вас, будьте разумны.
— Мы давно перешли эту грань.
— Но…
Тут она всадила нож прямо ему в живот и дернула вверх. Он открыл рот, кровь хлынула наружу, заливая его лицо. Гоби положила свою руку на него и оттолкнула от себя изо всех сил, одновременно выдернув нож. Одним движением она намотала скатерть вокруг туловища Милоша, закрывая его тело от посторонних глаз — так, как будто бы он сам опустился на пол, а она ему немного помогла. Все это заняло не более трех секунд.