Джо Шрайбер – Без окон, без дверей (страница 4)
— Надеюсь, не возражаешь, что я вошла. Дверь была открыта.
Теперь губы онемели, будто перец был ядовитым.
— Нет, конечно. — Интересно, когда ситуация перестанет казаться нереальной? — Как поживаешь?
— Неплохо.
— Потрясающе выглядишь.
Возможно, не надо бы говорить так легкомысленно и небрежно, учитывая обстоятельства. Соня постояла минуту, внимательно его разглядывая, как будто приняла комплимент за некий неуклюжий тактический прием торговых переговоров.
— Прими мои соболезнования, — сказала она. — Я слышала о смерти вашего отца…
— Спасибо.
— К сожалению, мы не смогли присутствовать на похоронах. Врачи прописали папе постоянный постельный режим. Помнишь моего папу?
— Конечно, — кивнул Скотт, смутно чувствуя себя топчущимся за кулисами плохим актером, не прочитавшим роли, и начиная понимать, что это ощущение исчезнет не скоро.
— У него рак легких в последней стадии, теперь уже немного осталось. Знаешь, как это тяжело. — Она сделала вдох, задержала дыхание, видимо подбирая возможные фразы и ни одной не одобряя. — В любом случае… слушай, я совсем не хотела тебя огорчать, особенно сейчас. Не знаю, как ты себя чувствуешь, просто думаю, страшно видеть обратное превращение родителей… в младенцев.
— Собственно, я не совсем хорошо знал своего отца. — Никогда прежде Скотт не произносил вслух ничего подобного, никогда сознательно так не думал, и вдруг вылетело невозможное признание, которого назад не возьмешь. — После смерти мамы все остальное… В то время я был в другом месте, занимался другими делами. — Беспокойные пальцы вцепились в локти. — Надо было связаться с отцом, позвонить, прилететь, да все времени не было.
— Понимаю.
— А ты… — Надо хотя бы взглянуть на коробку с тортом, да глаз от лица оторвать невозможно. — Я как раз шел заваривать кофе. Выпьешь?
— С удовольствием.
В гостиной скрипнула половица, как гвоздь, вырванный из ржавой трубы. Скрип повторился, фактически зазвучал целый хор, будто некий гигант бессмысленной величины пробовал пол на прочность, и из-за угла вывернул Оуэн в футболке и джинсах, почесывая подмышку и щурясь на свет. У него была безразмерная черепная коробка и бугристое разбухшее лицо.
— Лучше еще порцию приготовь.
— Оуэн, ты ведь помнишь Соню Грэм…
Тот фыркнул. Скотт взглянул на Соню, желая получить объяснение. Не понимая, что прошлое слишком легко вернулось, молча смотрел, надеясь услышать правильный внятный ответ. И не ошибся.
— Я работаю в баре «Фуско», — объяснила она. — Три дня в неделю по вечерам. Там и услышала, что ты в городе.
— В «Фуско»? — нахмурился он. — Мы же там вчера вечером были.
— Я вчера не работала. Лиза сказала, что вы приходили. — Соня покосилась на Оуэна. — Твой брат, видно, забыл сообщить.
— Эй, я думал,
Соня вопросительно вздернула бровь.
— Долгая история, — сказал Скотт.
— Он большой уже, — буркнул Оуэн. — Может сам о себе позаботиться. Точно так же, как ты. — И спросил с искренним интересом: — Чего там у тебя?
— Шоколадный торт. — Соня протянула коробку.
— Высший класс, будь я проклят, — кивнул Оуэн. Похмельная улыбка на помятом лице казалась неподдельной, и Скотт словно впервые понял, как Соня Грэм действует на людей, заставляя их вольно или невольно проявлять свои лучшие качества. — Оставьте кусочек, я сейчас вернусь.
Соня улыбнулась:
— Советую поторопиться.
Он затопал по лестнице, через минуту послышался обмен репликами с Генри, доносившийся, видимо, из старой общей братской спальни, где мальчишка разглядывал обтрепанные комиксы, найденные в коробке под кроватью. Тем временем Скотт с Соней остались наедине, оба не знали, о чем говорить, она не сводила глаз с пачки листов, лежавшей на столе.
— Что это?
— Рукопись.
— Твоя?
Он покачал головой:
— Хотелось бы. Отцовская. Я в сарае нашел.
— «Черное крыло», — прочитала Соня. — Твой отец сочинял?
— Я даже никогда и не думал, однако…
— Хорошо написано?
— Хорошо, — сказал Скотт, — только не до конца.
— Он так и не дописал?
Скотт снова тряхнул головой, встал, принялся заваривать кофе. Через минуту спустились Оуэн с Генри, Соня обоим отрезала по треугольному куску шоколадного торта. Генри пил апельсиновый сок, внимательно разглядывая картинки захваченного с собой комикса, Соня с Оуэном оживленно обсуждали правила приготовления настоящего коктейля «Маргарита».[2] Скотт старался не глазеть на нее, хотя это было почти невозможно, особенно когда она на него оглядывалась с улыбкой, заправляя прядь волос за ухо, поворачивалась на стуле, задевая его под столом коленом.
— Эй, братан, — сказал Оуэн, — на самолет не опоздаешь?
— Всегда можно перерегистрироваться на другой рейс.
— Придется заплатить лишнее, — заметила Соня. — Когда твой самолет? Куда летишь?
— В Сиэтл.
— Большой город.
— Ну да, а мы тут остаемся, — вставил Оуэн, стряхивая крошки со щетинистого подбородка. — Спроси, сколько заплачено вот за эти ботинки. Давай спроси. При этом сукин сын, жмот, не разорился на прокатную машину. Рассчитывает, что я повезу его через весь штат, как обычный шофер.
— Я могу отвезти, — вызвалась Соня.
— Что за глупости. — Лицо Скотта вспыхнуло от смущения, как под солнечной лампой. — Вовсе не обязательно.
— Ты рехнулся, старик? Пусть везет. — Оуэн уже направился за своим поясом с инструментами, оставляя их втроем на кухне. — Кое-кому и на жизнь зарабатывать надо. Генри, собирай барахло, и покатим.
Мальчик пристально смотрел поверх книжки на дядю, как бы опасаясь, что он попытается ускользнуть не попрощавшись. В тот миг в воображении Скотта нарисовалась краткая, но в высшей степени заманчивая картина жизни с Генри. Места в доме много, он позволил бы племяннику обставить комнату по своему усмотрению, ездил бы с ним на рынок «Пайк-Плейс», на гору Рейнир, по выходным они ходили бы в горы, плавали на пароме на острова в заливе Пьюджет-Саунд, смотрели на китов.
— Иди сюда. — Он поднял мальчика со стула, крепко стиснул. — Вы с папой приедете ко мне на Рождество, ладно?
Генри тоже изо всех сил его обнял, прижался головой к плечу, кивнул.
— Будь осторожен, смотри за собой, — сказал Скотт.
Но Генри уже поцеловал его, обхватил, послушно отпустил, чуя детским чутьем, что сделка состоялась. Скотт выглянул в коридор и крикнул:
— Оуэн! Я поехал.
— Пока, — гулко прозвучал голос брата. — Передай от нас привет прекрасным людям.
Соня заморгала, явно озадаченная краткостью прощания, но Скотт ничего другого и не ожидал. Члены его семьи никогда не умели прощаться. Даже мать, которая никогда не забывала расцеловать сыновей в щеки перед уходом в школу, в конечном счете не нашла лучшего способа попрощаться, чем умереть.
Глава 4
Они ехали по городу в безупречно ухоженной «королле» Сони. Она переключала радиоканалы, легонько держа пальцами руль, управляла машиной легкими точными движениями, не глядя на дорогу.
— Сколько лет ты здесь не был?
— Пятнадцать.
— После похорон матери?