Джо Лансдэйл – У края темных вод (страница 8)

— Мы могли бы пойти по карте, — предложил Терри.

— А если это очередная выдумка? — спросила я. — Тут их полным-полно. И к тому же часть страниц вырвана — почему?

— Думаю, она редактировала, — сказал Терри. — Нелегко писать о самой себе, заносить все в дневник. Всегда думаешь, не заглянет ли кто-нибудь в то, что ты писал только для самого себя.

— Придут трое друзей и утащат дневник из твоего дома, — подхватила Джинкс.

— Например, — отозвался Терри. — Мне кажется, тут где дневник, а где повесть или длинный рассказ. Она, должно быть, собиралась поначалу вести дневник, но в жизни оказалось чересчур мало интересного.

Конечно, в дневнике хватало чуши про то, как она стала писать письма знаменитым киноактерам и те ей отвечали, и она послала свою фотографию, и продюсер пришел от нее в восторг и хотел, чтобы она непременно явилась на пробы. Это все выдумки, глупости, но попадалась и правда — кое-какие из описанных Мэй Линн событий действительно имели место, и я об этом знала.

— Итак, — заговорил Терри. — Что нам известно? Ее брат Джейк был грабителем — это верно. И она оставила подробную карту, которую брат дал ей перед смертью, а значит…

— А значит, — подхватила Джинкс, — нам остается только взять эту карту, пойти по ней, посмотреть, куда она приведет, а потом поделить деньги и сбежать отсюда.

— Я не совсем это имел в виду, — сказал Терри. — Но я подумал: у Сью Эллен четвертак, у меня пара долларов, и у тебя, Джинкс, ничего, кроме зубов, — с этим мы далеко не уедем и намучаемся по дороге. А будь у нас деньги, как только мы спустимся вниз по реке и попадем в город, все пойдет как по маслу. Так, может быть, нам пойти да посмотреть, на месте ли этот клад, и, если он там, мы его заберем. А потом сделаем, как говорили, — сожжем тело Мэй Линн и отвезем прах в Голливуд, куда она так хотела попасть.

— Деньги ворованные, — напомнила я.

— Если б мы и хотели их вернуть, мы все равно не знаем, из какого они банка, — ответил Терри.

— Верно-верно, — закивала Джинкс. — Надо забрать деньги себе, что тут еще можно сделать?

— Можно сдать их властям, — предложила я.

— Констеблю Саю, что ли? — усмехнулся Терри.

— Должен же быть в полиции кто-то еще! — сказала я.

— Должен быть, — продолжала кивать Джинкс. — Но я не стану жопу рвать, отыскивая таких. Констебль Сай деньги присвоит и скажет, будто ничего не видел. Я за то, чтобы сделать так, как советует Терри, это нам ничего не стоит, и, если деньги найдутся, мы их поделим, а коли у тебя, Сью Эллен, совесть такая чувствительная, можешь отдать свою долю мне.

— Предположим, клад и вправду есть, — сказала я. — Так почему же Мэй Линн давно не выкопала и не забрала его?

— Может быть, она была не готова, — предположила Джинкс. — А может быть, карту не сумела разобрать. Но это не означает, будто денег нет или она не собиралась их забрать. И вот что я надумала: надо ехать на автобусе. Воды я боюсь. Плавать умею, но не слишком хорошо, а там еще змеи и прочая гадость. На автобусе мне придется ехать на задней площадке с цветными, точно я тюк грязного белья, но, по крайней мере, в нем я не утону и меня не укусит змея.

— И где же мы сядем на автобус? — уточнил Терри.

— В Глейдуотере, — решила Джинкс. — Так делает мой папаша: переходит Сабин по мосту, на попутке едет до Глейдуотера, там садится на автобус и уезжает на Север, к янки. А мы поедем на автобусе к западу.

— У твоего папаши есть машина, — напомнила я.

— Теперь есть. А сначала он ездил на Север именно так. На автобусе.

— До Глейдуотера лучше всего добираться по реке, — заметил Терри. — Быстрее, чем пешком, и не гадать, случится ли попутка, да и мало ли кто по дороге ездит. Может, это и убило Мэй Линн — не к тому типу села в машину. Я предлагаю забрать деньги, выкрасть ее тело, сжечь, сложить пепел в банку, потом спуститься по реке до Глейдуотера, купить на автобусной станции билеты — и в Голливуд.

— Смысл в этом есть, — согласилась Джинкс. — А когда доберемся до Глейдуотера и сядем в автобус, сможем и еды себе прикупить. Всегда хотела взять себе готовый обед. Только вам придется купить его мне — цветных, наверное, в кафешку не пускают.

— Не беспокойся, — сказал ей Терри. — Мы обо все позаботимся. — Он оглянулся на меня и добавил: — Что-то ты все молчишь.

— Сижу и думаю, стоит ли втягиваться в криминальную карьеру ради билета на автобус и ленча в упаковке.

— Деньги уже краденые, — терпеливо повторил Терри. — Мы никого не обворовываем.

— Если я возьму их, это будет воровство — именно так я это понимаю. Кто крадет у вора, все равно тоже вор.

— Но вор мертв, и наследники его умерли, — рассудил Терри.

— Отец жив, — возразила я.

— Он не в счет, — быстро сказал Терри.

— Почему это? — спросила я.

— Потому что он противный, к тому же, если разобраться, никто не может наследовать краденые деньги. По крайней мере, на законных основаниях не может.

— Приятно знать, что мы действуем юридически грамотно, — поддела я его.

5

Мы оттолкнули лодку от баржи — или, как я предпочитала называть это сооружение, от плота — и стали грести к берегу. Выйдя на землю, мы вытащили лодку, засунули под дерево и засыпали сухими ветками. Не самое надежное укрытие, но уж как смогли.

Прежде чем приняться за дело, мы присели под деревом, вынули карту и повертели ее так и сяк, прикидывая, что же на ней такое обозначено. С тем же успехом могли бы попытаться прочесть текст по-гречески. Кое-как мы угадали дом Мэй Линн и реку — кривую, извилистую линию, над которой поднимались знакомые очертания горы. Еще были две толстые линии, а между ними черточки потоньше. Это, мы так решили, железная дорога. Между рельсами красовались какие-то бугры, и к ним стрелка с надписью «Малкольм Казинс». Что это за бугры, что за «Малкольм Казинс» — мы понятия не имели.

Мы пошли прочь от реки и болота обратно к дому Мэй Линн. Но к самому дому сворачивать не стали, углубились в лес.

Заросли в том месте густые, мы долго продирались сквозь них, карабкаясь на высокий холм. Наконец мы попали на тропу, и она вывела нас из болота в поле, заросшее сахарным тростником. Это был уже не болотный тростник, а тот, который растет на сухой земле, сортом ниже, но тоже ничего. Большое поле, много акров, высокие толстые побеги. Тростник уже слегка лиловел — если такой надломить, сироп внутри окажется сладким.

У меня был при себе перочинный нож. Я срезала стебель на кромке поля, разрубила его на три куска. Пришлось повозиться, зато каждый из нас получил готовый, с содранной шкурой обрезок, и мы принялись жевать и сосать сладкую мякоть внутри. Приятно на вкус, было чем заняться и развлечься на ходу. Наверное, если присмотреться построже, так мы давно уже стали ворами, а не впервые за это брались, напрактиковались в тростниковых полях и на арбузных бахчах. Черт, выходит, я с раннего детства начала криминальную карьеру, но осознала это лишь в тот момент. Ну что ж, пора повышать уровень: крадем деньги, украденные у банка, и отправляемся в Голливуд с банкой, наполненной прахом мертвой и сожженной на костре подруги.

По карте мы вышли к невысоким, подрезанным сосенкам, а за ними тянулась железная дорога. По ту сторону дороги — снова деревья, уже повыше. По большей части орешник и гикори. Должно быть, там прежде был чей-то сад, но теперь все заросло и одичало. Дул легкий ветерок, чувствовался аромат этих деревьев, птицы садились на ветки — черные краснокрылые птицы, густо-густо, как листья.

Послышался громовой раскат, рельсы задрожали. Мы отступили к соснам, укрылись под ними и стали ждать. Пыхтя и повизгивая, словно с усилием цепляясь за рельсы, проехал поезд. Я подумала: а может, нам таким путем выбраться из наших мест — в поезд запрыгнуть? Но он мчался слишком быстро, и все двери были закрыты, так что я тут же отказалась от своей идеи. Попытайся я уцепиться за него на ходу, мне бы, наверное, руку оторвало.

А все-таки здорово смотреть, как проносятся мимо, громыхая, вагоны, и, пока они так катились, я снова стала думать о Мэй Линн. Наверное, это поезд, который ехал мимо, не знаю куда, но уж никак не туда, где мы застряли, заставил меня снова думать о ней. О ней и о наших планах.

Мне припомнилось, как однажды я сидела у нее дома, на том самом матрасе на полу, и она толковала о фильмах и о том, как будет в них блистать, и произнесла фразу, которая вылетела прямо из воздуха, словно тяжелый камень, и вроде как врезала мне по башке.

— Сью Эллен, — сказала она. — Что ты собираешься делать в жизни?

Покуда она не задала этот вопрос, я даже не задумывалась, что могу подумать о чем-то другом, не о такой жизни, какой жила до тех пор. Но когда она поделилась со мной своими планами, а потом взяла и спросила, что собираюсь делать я, из глубины души поднялись какие-то странные чувства — всплыли на поверхность, как дохлые карпы. Тут-то я и поняла, что больше всего хочу прочь из этой моей жизни, хочу чего-то другого, не того, что у меня было, а самое грустное — я не знала, куда я хотела бы отправиться, кем я хотела бы стать.

Мы смеялись и болтали о том и о сем, о знакомых мальчиках, все они ничего особенного. Мэй Линн сказала, что Терри красавчик, но педик, и это большая проблема. Мы расчесывали друг другу волосы, ее мама — это было за несколько месяцев до того, как она замотала себе голову рубашкой и нырнула, чтобы больше не выплыть, но глаза у нее уже тогда были как у животного, которое вот-вот умрет, — разогрела нам мамалыги, и мы ее потребили без масла и молока. И все равно я с удовольствием ела кукурузную кашу без масла и молока, потому что Мэй Линн говорила со мной так, словно у меня тоже могут быть планы, и даже обязательно должны быть планы, и моя жизнь скоро наладится. В тот момент я и сама готова была в это поверить. Самую капельку. Не о чем тут особо говорить — но чуточку я поверила. Я еще не знала, что стану делать, но уже поверила: что-нибудь да будет. Не уверена, что кража ворованных денег и плавание вниз по мутному Сабину на плоту с прахом Мэй Линн в банке вписывались в эти планы, однако я давно уже поняла, что с той жизнью, которая была прежде, я смириться не могу, что я не хочу кончить, как моя мама: валяться в постели, пить патентованные средства, получать от мужа взбучку и думать, будто все это так природой задумано — словно течение реки, у которой мы живем.