Джо Лансдэйл – У края темных вод (страница 11)
— Ты по-прежнему дружишь с этой чернокожей девочкой?
— Ну да.
— Нет, я не против, — сказала мама. — Она мне даже нравится. Просто удивляюсь, как ты не похожа на всех прочих.
— Почему на всех?
— Потому что обычно белые с цветными играют вместе, пока не вырастут, а потом перестают дружить. Такова жизнь.
— Значит, я какая-то не такая, — усмехнулась я.
— Я ничего плохого не хотела сказать, Сью Эллен. В наших местах так ведется, да и в большинстве мест, насколько мне известно, к тому же ты перенимаешь речь от этой подруги и разговариваешь не лучше какой-нибудь батрачки.
Мама примолкла, до нее словно только что дошло, о чем я толковала насчет Мэй Линн.
— Ты сказала, вы собираетесь выкопать свою подругу, сжечь ее и отвезти пепел в Голливуд?
— Так я и сказала, но стоит ли мне это делать? Пока не пойму.
— Бред сумасшедшего, — сказала мама.
— Тебе ли не знать, — огрызнулась я и тут же пожалела о своей грубости.
Мама отвернулась к стенке.
— Я ничего такого не имела в виду, — извинилась я. — Прости, мама.
Вновь она повернулась ко мне — медленно-медленно.
— Нет, я не обиделась. Надо было мне самой думать, прежде чем говорить. И куда мне судить о чужих поступках — я и сама-то ни на что не гожусь.
— С тобой все в порядке.
— Нет. Не в порядке. Послушай, я не знаю, стоит ли выкапывать мертвое тело и сжигать его. Наверное, за такое наказывают. Существует какой-нибудь список нелепых преступлений, и это там значится. Все равно что пить из отхожего места. Может, нигде и не записано, что нельзя, но так просто
— Я бы и тебя не хотела оставлять с ним наедине, — сказала я. — И сама тем более не хочу. Он еще не разучился бить левой.
— За меня ты не бойся, — сказала мама. — Вчера я впустила его, хотя толком не помню как, все расплывается. Мой бальзам виноват. От него все путается в голове. И мне так одиноко.
— Этот бальзам ничего не лечит, — сказала я. — От него ты становишься пьяная и сонная и ни за что не отвечаешь. Не надо тебе его пить.
— Ты ничего не понимаешь, — вздохнула она. — Мне плохо, а от бальзама становится хорошо, а без него всегда плохо, плохо, плохо. Ты должна уехать. Не надо выкапывать мертвецов, оставь эту затею, просто уезжай.
— Говорю тебе, не могу я уехать и оставить тебя с папашей.
— Я умею с ним справляться.
— Не хочу, чтобы тебе пришлось «справляться», — повторила я.
Мама призадумалась и над чем-то долгое время размышляла. Я прямо-таки видела, как в глубине ее глаз что-то двигалось, как будто человек, перебегающий с места на место в густой тени. За то время, что она молчала, я могла бы выкурить сигару — будь у меня охота курить, чего вовсе не было, — и, пожалуй, вырастить табаку на вторую закрутку.
— Вот что я должна сказать тебе, лапонька, — произнесла наконец она. — Мне следовало признаться тебе еще несколько лет назад, но мне было стыдно. Не хотелось, чтоб ты знала, какая я дурная была женщина.
— Ты хорошая.
— Нет, — возразила. — Не хорошая. Я уже это говорила, и повторяю, и так оно и есть. Я плохая. Недостойная христианка.
Насчет религии я завожусь только по вторникам.
— Насколько я понимаю, как что хорошее выйдет, сразу благодарят Бога, — пустилась я рассуждать. — А если не вышло, опять-таки его воля. Сдается мне, он всегда готов влезть и приписать себе все заслуги, хотя он ничего не делал — ни за, ни против.
— Не смей так говорить! Тебя крестили.
— Меня окунули, — согласилась я. — Помню, как проповедник макнул меня головой в воду, а потом еще что-то бормотал, а у меня вода текла изо рта и носа.
— Не смей! — повторила мама. — В аду жарко, в аду очень плохо.
— Думаю, мне бы там понравилось по сравнению со здешними местами.
— Прекрати! — сказала мама. — Нельзя дурно отзываться о Господе.
Она раскипятилась не на шутку, и я решила не спорить. Сидела себе молча, изучала ногти и кончики пальцев, под ноги себе смотрела, следила, как собирается и клубится в воздухе пыль. И вдруг мама сказала нечто столь неожиданное — я бы меньше удивилась, если б у нее изо рта вылетела стая куропаток.
— Человек, которого ты зовешь отцом, не твой отец, — заявила она.
Я онемела. Сидела застывшая и неподвижная, как ампутированная нога.
— Твой отец — Брайан Коллинз. Он был адвокатом. Наверное, он и сейчас адвокат. Там, в Глейдуотере. У нас с ним — у нас с ним было, и я забеременела тобой.
— Так чего, папаша мне вовсе не папаша?
— Не говори «чего»!
— К черту «чего»! Он не мой папаша?
— Нет. И не ругайся. Какое скверное ты сказала слово! Никогда его не произноси. Я давно хотела сказать тебе, что он не твой отец. Ждала подходящего момента.
— Любой момент после моего рождения подошел бы.
— Понимаю, для тебя это шок, — сказала мама. — Я не рассказывала тебе, потому что Брайан не растил тебя.
— Нельзя сказать, чтоб и Дон особо надрывался, — буркнула я. — Настоящий папаша… Какой он?
— Он был очень добр ко мне. Он меня старше — лет на пять примерно. Мы любили друг друга, и я забеременела.
— И он тебя бросил?
— Он хотел жениться. Мы любили друг друга.
— Так любили, что ты сбежала на реку и вышла замуж за Дона и сделала его моим папашей? Ты бросила моего настоящего отца, юриста, хорошего человека, и вышла замуж за придурка? Да о чем ты думала?
— Вот видишь, я же говорила: я плохая мать.
— Считай, выиграла. Плохая. О’кей.
— Пойми, Сью Эллен, мне было стыдно. Христианка, не замужем и беременна. Так неправильно. Это и на Брайана бросало тень.
— Но он же хотел жениться. Хотел или нет?
— Живот уже показался, — сказала она. — Я не могла предстать рука об руку с ним — пусть даже перед мировым судьей — в таком виде. У него была хорошая работа, его уважали, и он бы всего лишился — только потому, что я не вовремя раздвинула ноги!
— Он вроде как тоже имел к этому отношение?
Она слегка усмехнулась:
— Вроде как.
— И ради репутации ты бросила его и забилась в этот медвежий угол и вышла беременной замуж за Дона, и теперь я расхаживаю по дому с поленом, а ты наливаешься бальзамом.
— Мне было семнадцать, — сказала она. — Что я понимала?
— Мне сейчас семнадцать.
— Тебе шестнадцать.
— Невелика разница.
— Ты не такая, какой я была в твоем возрасте. Ты сильная. Ты пошла в отца. Такая же решительная, как твой настоящий отец. Такая же упрямая. Он хотел жениться на мне, ни на что не глядя. Я сбежала ночью, нашла попутку, устроилась на работу в кафе. Там познакомилась с Доном. Он тогда не был таким подонком, но не был и завидной добычей ни по уму, ни по деньгам, так что всем было наплевать, пусть женится хоть на беременной. Я решила, что могу выйти замуж за него. С Брайаном я так поступить не могла. Он заслуживал лучшего.