Джо Лансдэйл – Тонкая темная линия (страница 58)

— Слушай, Стэнли. Я не просил тебя идти со мной. Я ценю, что ты пошёл. Но я не просил.

— Ты сказал, мы идём за велосипедом.

— Так и есть.

— Но ты ничего не говорил про эту историю с псом.

— Я и сам не знал, что собираюсь сделать это, пока не оказался там, перед старой лесопилкой. Просто пришло в голову. Если хочешь вернуться домой — иди. Я не обижусь. Но я откопаю этого пса и оттащу его на веранду. Он поймёт, что это сделал я, и этого мне будет достаточно.

— Откуда он узнает?

— Я оставлю ему что-нибудь, чтобы он понял.

— Что?

— Пока не придумал. Но придумаю. И даже если он не поймёт, я‑то буду знать, что это сделал я.

Я вздохнул:

— Хорошо. Давай сделаем это.

Задний двор был залит лунным светом, таким ярким, что можно было даже разглядеть следы кур, копошившихся в пыли. Возле сарая свинья хрюкнула один раз при нашем появлении, потом улеглась в свою лужу и затихла.

Мы с Ричардом сняли засов с дверей сарая и распахнули их. Лунный свет полностью заливал дверной проём, но задняя часть сарая была чёрная, как мысли дьявола.

Я достал из кармана штанов маленький фонарик и посветил им вокруг. На дальней стене висел большой крест. Казалось, он был забрызган темной краской. По обе стороны от него к стене были пришпилены вырванные из Библии страницы. Я вспомнил, как Ричард рассказывал мне, что сарай служил им подобием церкви, а мистер Чепмен воображал себя проповедником.

Я направила луч фонарика на страницы на стене.

— К чему всё это? — спросил я.

— Отец вешал их на стену, подчёркивал нужные места и заставлял нас с мамой их учить. Мне приходилось стоять перед ними и заучивать наизусть.

— Ты никогда не рассказывал мне об этом.

— А ты бы на моём месте стал такое рассказывать? Я бы и сейчас не стал, но раз уж ты спросил…

— Скажи, что это просто краска на кресте.

— В основном — кровь животных.

— Почему?.. В основном?

— Он резал курицу, свинью, кого угодно — намазывал кровью крест, давал высохнуть. Никогда не чистил его.

— Почему?

— Считал это жертвой Господу. Знаешь, вроде «спасибо за эту жареную курочку», «за эти свиные отбивные». Однажды, когда он избил меня ремнём, он стёр с ремня кровь и намазал её на крест — и даже «спасибо» не сказал. Я оказался хуже жареной курицы. Он сказал: «А вот кровь грешника». Так что там не только кровь животных.

— Скажи мне, какую религию он исповедует, чтобы я мог держаться от неё подальше.

— Он говорит, что ни одна из религий не делает того, что должна. А должны они делать то, что делает он.

— Думаю, у него в церкви было бы не слишком много прихожан.

— Его проповеди тоже могли бы их отпугнуть, — сказал Ричард. — В основном он вещает про смерть, про то, как попадёшь в ад и будешь там гореть, и всякое такое. И про то, что мы должны постоянно нести епитимью.

— Что такое епитимья?

— Это вроде страданий и боли за то, во что веришь, — чтобы показать, насколько сильно ты веришь.

Я поводил лучом фонарика по сараю. С одной стороны, в стойле, стоял мул. Его глаза в свете фонарика казались огромными черными пуговицами. С другой стороны на деревянных стеллажах, начищенные и смазанные до блеска, висели всевозможные инструменты: коса, топор, мотыга, буры для рытья ям, лопата.

Ричард погладил старого мула по носу.

— Привет, дружок. Как ты? Он загонял этого мула так же, как и всех. Надо бы выпустить его, но ему ведь идти некуда. Он или вернётся сюда, или где-нибудь подохнет.

— Я боюсь, как бы твои родители нас не заметили, — сказал я.

— Ага, — сказал Ричард.

Он в последний раз похлопал мула и взял лопату со стеллажа на противоположной стене.

Мы прикрыли двери сарая, как можно тише задвинули засов и направились в лес — туда, где был похоронен пёс.

Под ногами хрустели листья, а в лесу было темно. Батарейки в фонарике сели, и мне приходилось встряхивать его, чтобы он хоть как‑то работал. В конце концов он и вовсе погас.

— Хопалонг, может, и хорошо скачет на лошади, — сказал Ричард, — но фонарик у него получился дерьмовый.

Без фонарика найти могилу оказалось непросто. Но в конце концов едва различимая тропа расширилась, деревья расступились — и в лунном свете, под открытым небом, мы увидели холмик земли, где лежал Бутч.

— Я буду копать, — сказал Ричард.

— Меня это устраивает.

— Так я и думал.

— Чувствую себя персонажем из фильма про монстров, — признался я. — Из тех, где играют Бела Лугоши и Борис Карлофф. Где они грабители могил или гули.

— Ты будешь Борисом, а я буду Белой, — сказал Ричард и начал копать.

— Интересно, чем сейчас занят Нуб? — спросил я.

— Думаю, гоняется за енотами и ночными птицами. А может, притаился за кустом.

Земля была не слишком твёрдой, но мне показалось, что Ричарду приходится копать глубже, чем его отцу в прошлый раз. Полагаю, это ощущение возникло от того, что я стоял посреди леса и смотрел, как мой друг при лунном свете откапывает мёртвого пса.

Ещё до того, как Ричард добрался до собаки, до нас донёсся запах. Он был настолько сильным, что я чуть не расстался с ужином, но через мгновение достаточно привык, что смог его терпеть — правда, зажав рукой рот и нос и стараясь не вдыхать глубоко.

— Вот он, — сказал Ричард, проводя лопатой вдоль могилы.

И точно. В лунном свете виднелась голова — глаз уже не было. Ричард расчистил тело, и теперь можно было разглядеть пса целиком — от кончика носа до кончика хвоста. Голова и туловище усохли, словно из них вытащили часть содержимого. Морда пса так сильно ссохлась, что обнажились зубы и казалось, что пёс скалится.

— Ну и воняет же, — сказал Ричард.

— И как ты его потащишь?

— Поволоку на одеяле.

— Ричард, думаю, тебе стоит просто закопать Бутча обратно, а потом мы заберём твой велосипед и вернёмся домой. Всё это только разозлит твоего отца.

— Он будет в бешенстве, да ведь? — Ричард широко ухмыльнулся, и лунный свет заиграл на его зубах.

Ричард воткнул лопату в землю рядом с могилой пса, послышался звук пронзаемой лопатой земли, а затем что-то хрустнуло.

— Что это было? — спросил я.

Ричард вытащил лопату и снова принялся копать. Спустя мгновение он поддел что-то ею и поднял. Сначала это выглядело как ком влажной земли, но когда он сбросил это на землю, большая часть липкой грязи осыпалась, и мы оба поняли что это.

Человеческий череп.

Мы внимательно осмотрели череп. Лопата расколола его верхнюю часть и вошла глубоко внутрь. Сбоку на черепе зияла дыра, а противоположная сторона была разворочена, осколки кости торчали наружу, словно мозг, взбесившись, вырвался на свободу.

— Похоже на след от выстрела из дробовика, — сказал Ричард.

Ричард продолжил копать и вскоре обнажил грудную клетку, облепленную рыжей глиной. Потом показались другие кости — и ещё два черепа. Он разгрёб землю вокруг и вытащил кость, запутавшуюся в корнях.

— Эта кость — из шеи, из позвоночника. Видишь на ней трещина? Это след от удара, пришедшегося прямо в неё.