Джо Лансдэйл – Тонкая темная линия (страница 3)

Мы с Нубом стали играть на опушке леса, за нашим участком, но недалеко от забора. Забор был высотой около восьми футов, из жести, и опирался на прутья размером два на четыре и два на шесть дюймов. Это было сделано для того, чтобы предотвратить проникновение в кинотеатр тайком.

Внешняя сторона жести изначально была расписана в виде фрески, и кто-то потрудился разрисовать четыре длинных куска красочными рисунками с изображением летающей тарелки и маленьких зеленых человечков, прежде чем послать все к черту и выкрасить оставшуюся часть заднего и бокового ограждения в тот же зеленый цвет, в который был раскрашен символ кинотеатра ввиде капли росы и придавал оттенок коже пришельцев.

Я играл в то, что называл «Бегством от Нуба». Это была простая игра. Я бежал, а Нуб пытался меня поймать, и, конечно, у него всегда получалось. Когда он догонял меня, то вцеплялся зубами в мои синие джинсы, а я все пытался убежать, а он висел у меня на штанине, рыча, как медведь гризли. Я некоторое время таскал его за собой, вырывался и снова убегал.

Он послушно следовал за мной, и мы повторяли этот процесс, преодолевая расстояние в сто ярдов между забором и лесом. Мы занимались этим большую часть лета, наряду с другими играми, такими как блуждание по лесу и бросание камней в пруд, к которому мне не разрешалось приближаться. Пруд был большим, а вода — зеленой, как наш забор. На его поверхности плавали болотный мох и листья кувшинок.

Я часто видел больших лягушек, сидевших кучками на палой листве, бревнах и просто вдоль берега. В этом месте стоял своеобразный запах, наводивший на мысли о чем-то первобытном, о доисторическом болоте с дохлыми динозаврами. Мне нравилось представлять, что там живут динозавры в состоянии анабиоза, и что в любой момент один из них, разбуженный раскатом грома или, может быть, ударом молнии в поверхность покрытого водорослями зеленого пруда, вылезет оттуда, разбрызгивая воду, и начнет бесчинствовать в центре Дьюмонта, и я надеялся, что сначала он разнесёт школу.

Мне нравилось ходить туда, чтобы наблюдать за лягушками и голубыми и зелеными стрекозами. Однажды я даже наткнулся на толстую водяную мокасиновую змею, гревшуюся на солнышке на берегу, а изо рта у неё свисали задние лапы лягушки.

Но в тот день, играя на территории между забором и лесом и убегая от Нуба, я вдруг споткнулся и упал. Падение было тяжелым, и лодыжка моей ноги, зацепившейся за что-то верхней частью моих черных теннисных туфель с высокими голенищами, почувствовала себя так, словно на нее уронили наковальню. Я сел, вскрикнув, потер ногу, снял обувь, чтобы убедиться, что все не так плохо, как я думал. Когда туфель и носок были сняты, я увидел только красную отметину, становящуюся фиолетовой в верхней части стопы и вдоль лодыжки.

Я потер ступню, а Нуб лизнул мои пальцы. Когда я посмотрел в ту сторону, где только что споткнулся, то увидел что-то темно-коричневое и острое, торчащее из земли.

Я надел носок и туфлю и, не завязав её, захромал посмотреть. Это был край металлической коробки, торчащий из земли. Я сразу же пришел в восторг, подумав, что, возможно, обнаружил какой-нибудь пиратский сундук с сокровищами, обломок летательного аппарата с Марса или, возможно, как в одной из книг, что я читал тем летом, «В центре Земли» Эдгара Райса Берроуза, наконечник металлической машины-крота, добравшейся до поверхности.

Я сразу отказался от последней идеи. Эта штука ничего не рыла. Она просто торчала из земли. «Возможно, — подумал я, — это наконечник механизма, и он заглох, а герои романа — Эбнер Перри и Дэвид Иннес — оказались в ловушке внизу и нуждаются в моей помощи».

Так вот, я на самом деле не верил в это, как не верил, что динозавр вылезет из того старого пруда и прогрызет себе дорогу через Дьюмонт, хотя должен добавить, что какая-то часть меня всегда верила в это и думала на каком-то уровне, в какой-то вселенной, в каком-то дальнем уголке в моем сознании, это могло быть на самом деле. Но, по большей части, я понимал, что это был край металлической коробки.

Я попытался раскопать её руками, но находящиеся в почве корни травы были слишком переплетены друг с другом.

Я зашел в сарай, воспользовавшись ключом от навесного замка, спрятанным под кирпичом рядом с сараем, взял там лопату и вернулся.

Когда я вернулся к тому месту, где мы с Нубом нашли наше сокровище, Нуб уже начал откапывать неопознанный наземный объект. Ему удалось довольно успешно воспользоваться своими лапами и зубами.

Я осторожно отодвинул Нуба в сторону и, не обращая внимания на боль в ноге, принялся копать.

Пару раз мне пришлось остановиться и перевести дух. Было так жарко, что казалось, будто с каждым вдохом я втягиваю в себя комки шерсти. Тогда я пожалел, что не наполнил и не захватил с собой армейскую флягу, подаренную мне дядей Беном, и даже подумал, не сходить ли за ней, но не стал этого делать.

Я продолжил в том же духе, и довольно скоро маленькая коробка была свободна. Она была примерно в два раза больше коробки из-под сигар, и ее скреплял маленький ржавый замок. Я подергал замок, и, ржавый он или нет, он все еще был крепким; на самом деле, ржавчина, возможно, только сделала его крепче. Замочная скважина была забита грязью и корнями.

Начался летний дождь. Только что на небе не было ни облачка, а в следующее мгновение набежали тучи и пошел дождь, мягкий и непрекращающийся, придававший земле тот сладкий запах, от которого хочется либо сажать, либо грешить.

Я знал, что мне нужно закончить то, что я делал, потому что мама захотела бы, чтобы я укрылся от дождя, да и время приближалось к обеду.

Я подумал, не воспользоваться ли лопатой, чтобы сбить замок, но засомневался. Я боялся, что в итоге сломаю лопату.

Я решил, что лучше всего будет взять из сарая более подходящий для такой работы инструмент. Но когда я вернулся в сарай с коробкой, то услышал, как мама зовет меня есть.

Я задвинул металлическую коробку на полку, поставил перед ней засаленную картонную коробку, набитую электрическими предохранителями и выключателями, и пошел мыть руки и есть.

Хотя сейчас я и представить себе этого не могу, но то, что произошло за обедом, заставило меня на время забыть о коробке.

Я полагаю, папа мог бы выбрать более подходящий момент, чтобы поговорить с Кэлли, и я думаю, он бы так и поступил, если б не то внезапное и шокирующие открытие, но мой отец никоим образом не был похож на отцов, которых вы видели по телевизору в 1950-х годах, спокойных, собранных и полных мудрости.

Мы сидели за столом и ждали его, в центре стола стояли тарелки с жареной курицей, картофельным пюре и соусом, и вот появился он, держа что-то пинцетом.

Я подумал, что это воздушный шарик. Он безвольно свисал с пинцета, был завязан наверху узелком и чем-то наполнен, и папина рука, державшая его, дрожала.

Он посмотрел на Кэлдонию и сказал:

— Я нашел это в твоей комнате.

Калдония покраснела, как костюм Санты, и сползла со стула. Даже ее конский хвост, казалось, поник.

— Ты не мог… — сказала она.

Но он смог.

Позже мы узнали, что он зашел в комнату Кэлли, чтобы закрыть окно от дождя, и увидел то, что теперь держал пинцетом. Но в тот момент все, что я знал, это то, что перед мной находился очень расстроенный человек, стоящий у стола со странным шариком, свисающим с пинцета.

— Тебе всего шестнадцать, — сказал он. — И ты не замужем.

— О, папочка, — воскликнула Кэлли и со скоростью молнии вскочила со стула, бросившись в свою комнату.

Все еще держа эту штуку пинцетом, папа посмотрел на маму, которая очень медленно встала, задвинула свой стул под стол и, всхлипывая, вышла из комнаты. Я услышал, как она плачет идя по коридору, а поверх этого — рыдания Кэлли.

Папа посмотрел на меня и сказал:

— Я просто избавлюсь от этого.

Не зная, от чего он собрался избавиться и что на самом деле произошло, я кивнул, а когда он вышел из комнаты, я просто остался сидеть в недоумении. В конце концов он вернулся. Он сел во главе стола и уставился в пространство. Наконец он заметил, что я тоже тут сижу и сказал:

— Ешь давай, Стэнли.

Я наполнил свою тарелку и принялся за дело, мне было любопытно, что происходит, но я ни в коем случае не собирался откладывать обед в долгий ящик. Я расправлялся со вторым кусочком курицы, когда вернулась мама, села за стол и стала деловито раскладывать салфетку на коленях.

Папа спросил:

— Ты говорила с ней, Гэл?

Мамин голос прозвучал довольно резко:

— Немного. Я еще поговорю с ней.

— Хорошо. Хорошо.

Она подняла на меня глаза, слабо улыбнулась и сказала:

— Кэлли не присоединится к нам за столом, Стэнли. Передай, пожалуйста, цыпленка.

Было воскресенье, и кинотеатр был закрыт. В те времена христиане относились к воскресенью серьезно, и ни один законный бизнес не работал. Некоторые христиане утверждали, что суббота — это истинный день хвалы Господу и отдыха, но закон считал, что это воскресенье.

В течение многих лет в Техасе действовал так называемый «голубой закон»[10], означавший, что некоторые товары нельзя было покупать по воскресеньям. Например, алкогольные напитки. Или вы могли купить молоток, но не могли купить гвозди, дрель, но не свёрла. Все, что может помочь успешно завершить работу. Если кто-то увидит вас за работой, он посмотрит на вас так, как будто вы только что подожгли здание суда, в то время как оно было набито розовощекими девочками-скаутами и их печеньем.