Джо Лансдэйл – Пойма (страница 60)

— Нет, сэр. Выстрелю.

— Да я же просто не могу в этом с собой совладать. Послушай, давай-ка я её отпущу, и мы забудем обо всём этом недоразумении. Когда вы доберётесь домой, я уже буду далеко отсюда. У меня кое-где припрятана лодочка, и на ней я могу спуститься по реке, а там — уехать с каким-нибудь поездом. Уж в этом-то я мастер. Исчезну раньше, чем вы об этом узнаете. Сюда я приехал на грузовике со своей лодкой, но грузовик оставлю тебе. Ты уже достаточно подрос, чтоб водить грузовик. Вот пусть у тебя и будет грузовик. Давай подарю, а? Он там, выше хижны Моуза.

— Что-то вы сникли, — сказал я.

Его причиндал обмяк и безвольно повис.

Сесиль глянул вниз:

— Это да. — Он натянул штаны и застегнул на пуговицы ширинку. — Вот смотри. Я не собирался делать ей больно. Только немного пощупать. Пальчик увлажнить, и всё. Чуть-чуть понюхать. Давай я уйду, и всё будет в порядке.

— Ага, просто спуститесь себе по реке и займётесь тем же самым, — ответил я. — Так же, как спустились по реке к нам и делали это здесь. Вы ведь не бросите своё дело, а?

— Об этом нечего и говорить, Гарри. Порой просто сил нету удержать себя в руках.

— Вы убили всех этих женщин, Сесиль. Я вам доверял. Папа вам доверял. Все мы вам доверяли!

— Мне нечего сказать, Гарри.

— А миссис Канертон? Я-то думал, она вам нравится.

— Нравится. Нравилась. И Том нравится. Они мне симпатичны, и я пытался их не трогать. Тех, которые что-то для кого-то значат. Пошёл к проституткам. Думал, это меня удержит. Но их мне не хотелось. Хотелось чего-нибудь… посвежее. Луиза, какая же она была прелестная!

Я и не хотел убивать Луизу. Я хотел её, а вот она меня не хотела. Не хотела, чтобы её связывали. Я клялся, что не причиню ей вреда. А она — ни в какую. Мы заспорили, а потом попалась мне на глаза эта цепочка с монеткой у неё на шее, и тут я вспомнил, что такая же была у этого плюгавого докторишки, и вот она моя, я хватаю её за горло, за эту треклятую монетку, а она возьми да дёрни рукой, запуталась в цепочке, а у меня — мачете.

Он указал на место рядом с Том, где торчал из земли громадный нож. Это была угрожающая на вид штуковина, а в отблесках костра её лезвие ещё и казалось окровавленным.

— У меня был мачете, — продолжал он, — вот я им и полоснул, значит. И отрезал ей руку. Вот ведь бес попутал! А стояли мы у реки, на самом обрыве. Я и говорю, давай, мол, покажу кое-что, смотри, мол. А она раз — и вниз. Ну вот, значит, стоим мы на обрыве, и вот, — он легонько усмехнулся, — треклятая эта рука отвалилась и ухнула прямо в реку. Можешь ли такое представить…

— Знаю, её нашёл Человек-козёл.

— Человек-козёл?

— Вы и есть настоящий Человек-козёл! Вы — Странник, о котором говорила мисс Мэгги!

— Какой-то ты вздор городишь, дружок.

Я захотел оттеснить его от мачете.

— Ну-ка отойдите в сторону, — велел я.

Сесиль скользнул влево, а я шагнул вправо. Мы в каком-то роде ходили кругами друг напротив друга. Я подошёл вплотную к Том и присел рядом с ней на корточки, всё ещё держа Сесиля на прицеле.

— Я уйду и никогда больше не вернусь, — пообещал Сесиль. — Ты только дай мне уйти спокойно, а больше мне ничего и не требуется.

Я протянул свободную руку, схватился за узел на бандане и рывком развязал его. Том заговорила:

— Стреляй в него! Стреляй! Он ко мне туда пальцами залазил! Стреляй! Вытащил меня через окно и пальцы в меня сувал!

— Цыц, Том, — велел я. — Успокойся.

— Мне больно. Разрежь верёвки… Давай ружьё, я его сама пристрелю!

— Вы каждый раз привозили этих женщин сюда и убивали здесь, так? — допытывался я.

— Лучшего места и не придумаешь. Бродяги тут всё уже обустроили. Как только намечаю себе женщину — что ж, легко могу её себе обеспечить. У меня всегда наготове лодка, а по реке почти всюду можно добраться. Железная дорога недалеко. Куча поездов ездит. Перемещаться легче лёгкого. А к воде я подвозил лодку на грузовике.

— Это вы рассказали, где находится Моуз? Вы разболтали мистеру Нейшену?

— Твой папа сам дал мне наводку. А Смут, этот идиот, — думаешь, кто стрижёт ему волосы? Он прямо места себе не находил из-за этого негра у себя в амбаре, вот и проболтался, а я и не думал ничего с этим делать, но, чёрт возьми, и так куча народу об этом знала из-за его длинного языка, так что это был только вопрос времени. Всего-то стоило обмолвиться об этом парочке ребят, которые, по моим догадкам, носили колпаки.

— Но зачем?

— Он принял бы вину на себя, и я бы тогда бросил. Я и правда хотел бросить, чтоб ты знал. Хотел жениться на Луизе, остепениться, стричь себе дальше волосы, жить, как твой папа. Может, даже детишек завести. Но не могу, Гарри. Я пытался, но вот не могу, и всё. Думал уже, и дело с концом, а Луиза взяла да и запала на этого сопливого докторишку. Вот тут-то я и сорвался.

— Ты его не слушай, ты стреляй, и всё! — подначивала Том.

Я снова присел, взялся левой рукой за мачете, принялся трудиться над верёвками, держащими Том, а правой по-прежнему прижимал к себе дробовик.

— Бывает, друзья тебя обижают, правда ведь? Поступают с тобой несправедливо. Но они ведь не нарочно. Вот и я не нарочно. Просто с собой не совладал.

— Тут речь не о том, что кто-то украл леденец. Вот, скажем, звери болеют бешенством, а вы куда хуже, потому что вы — совсем не то что они. Это они собой не владеют.

— Говорю тебе, я тоже собой не владею. Ты ведь не знаешь, чего я навидался на войне. Вот это был ужас так ужас!

— Вы и есть тот парень, который убивал немцев и творил над ними всякое, о котором потом рассказывали папе, правильно?

— Это папа твой тебе рассказал, да? Верно. Это был я. Вроде как снимал напряжение. Сначала боязно было, а потом ничего. Вот когда был дома, всегда боялся. Мама моя — она меня любила. Очень сильно любила. И любила меня связывать, как её связывал мой папа, когда они с ним ласкались. Это я у неё научился. Связывать-то. Но мне не по нраву было, когда меня связывают. Это нравилось ей. Ну а мне — мне нравилось вязать самому. Вот так мы вроде как и дополняли друг друга, покамест я как-то раз не перестарался… Дело было в Арканзасе. Потом я ушёл на войну, научился убивать. Получать от убийства наслаждение. А когда вернулся… В общем, тут у меня уже натурально трубы горели. Говорю тебе, Гарри, я просто не могу удержаться. Пытался вот ограничиться людьми, которые никому не важны.

— Да как будто для вас хоть кто-то важен, — сказал я, без особого успеха перепиливая верёвки.

— Ты меня порежешь, Гарри! — пискнула Том.

В костре что-то затрещало, по лицу Сесиля рассыпались кровавые сполохи. Несколько капель дождя проникли сквозь густую сеть колючих побегов, лоз и ветвей над головой, попали в огонь, и пламя зашипело.

Сесиль сказал:

— А ты совсем как твой папа, верно? Такой же непогрешимый, а?

— Похоже на то.

— Вот папа-то наш задаст вам перцу! — заявила Том.

Мачете было острое, но слишком неудобное, да и Том начинала материться и канючить — развяжи, мол, да давай ружьё. В конце концов я бросил мачете, достал свой карманный нож и открыл его зубами.

Сесиль двинулся ко мне.

— Не подходите так близко, Сесиль! А то как отстрелю вам ноги!

— Пипетку ему отстрели! — крикнула Том.

С карманным ножом справиться оказалось гораздо легче. Наконец я перерезал верёвки, и Том села, потирая запястья.

— Ну вот Том, теперь всё путём.

— Всё будет путём, когда отстрелим ему пипетку!

Я встал, поднял ружьё, и Сесиль отшатнулся. Но я никак не мог в него пальнуть. Воспитание не позволяло мне убить человека. Мне было трудно даже застрелить белку или поймать рыбу на крючок, если я думал, что не собираюсь их съесть, а закусывать Сесилем я уж точно не собирался.

Хладнокровно стрелять по людям попросту шло вразрез с моей природой. Он-то, несомненно, этого заслуживал, но как я ни пытался, никак не мог собрать волю в кулак и нажать на спуск. Представил себе: даже если пробить ему колено, чтобы он не мог никуда уйти, пока я не приведу папу, Сесиль в итоге медленно истечёт кровью и всё равно помрёт. От самой мысли всадить дробину в человеческую плоть мне становилось дурно, у меня кружилась голова и отключался здравый смысл.

Я совершенно не понимал, что с ним делать. Решил, что нет другого выбора, кроме как отпустить его, сказать папе, а он уже пускай его ловит. Если попытаюсь его связать, то мы без вариантов поменяемся ролями, а если попробую отвести его домой под дулом ружья, то, боюсь, он меня тоже как-нибудь обхитрит.

Том стала одеваться, а я сказал:

— Рано или поздно вы получите по заслугам.

— Вот это другое дело, дружок.

— Тогда сидите вот здесь, а мы пошли наружу.

Он поднял руки:

— Ну вот теперь ты поступаешь разумно.

Том не унималась:

— Не может выстрелить, так давай я!