Джо Лансдэйл – Пойма (страница 46)

Спать не хотелось — потому что вообще-то стоял полдень, — но в этой мгле, в стуке дождя и града ощущалось что-то гипнотическое. Ещё было слышно, как протекает крыша, а капли падают на пол в дальнем углу.

Я сосредоточился на этом звуке и, убаюканный им, вскоре уснул.

Снился мне Моуз. Как, должно быть, колотили в его дверь, пока он не открыл, а потом выволокли его на улицу. Потом появился папа, и старик думал, что всё образуется, но в итоге вышло вовсе не так. Снился страх, который он, должно быть, испытывал, боль от удушения, чувство, как душа улетает из тела — ни за что, всего лишь за кожу неправильного цвета.

И вдруг в окно кто-то постучал. Я мигом проснулся и подскочил на постели.

Повертел головой, взглянул на исполосованное каплями стекло и завопил:

— Бабуля!

Бабушка очнулась от сна.

— Гарри? Что, Гарри?

— Там, в окне…

Она обернулась. В окне виднелся тёмный силуэт: чьё-то лицо, голова, рога. Пялится через стекло прямо на нас, постукивает по нему костяшками пальцев. По стеклу бегут дождевые потоки и размывают черты лица.

Человек-козёл.

Бабушка вскочила на ноги, потянулась к ящику — его она поставила у кровати. Наконец удалось пинком выдвинуть его под стол.

Рожа исчезла. Потом задрожала дверь. Деревянный брусок не поддался. Снаружи донеслось невнятное бормотание, словно кто-то пытался говорить с набитым ртом. Дверь толкнули посильнее, и на миг показалось, что она вот-вот сорвётся с петель.

Я заполз под стол, добрался до ящика, открыл и протянул бабушке. Она вынула тридцать восьмой калибр.

— Пшёл вон, скотина! Пшёл вон, а то стрелять буду — прямо через дверь!

Крик не отогнал Человека-козла. Он так и продолжал дубасить в дверь, а бабушка, вопреки своей угрозе, не стала палить через доски.

Наконец дверь перестала трястись. Краем глаза я заметил, как он мелькнул в окне. Спустя один удар сердца обернулся на звук за спиной. Во втором окне стекла не было. Только обрывок жёлтой клеёнки. И вот через дыру в этой клеёнке просунулась темнокожая рука, зашевелилась, словно искала, за что бы уцепиться, чтобы Человек-козёл смог влезть целиком. Бабушка шагнула вперёд и от души треснула по руке стволом пистолета.

Раздался вой. Рука отпрянула и пропала. Какое-то время мы вслушивались в тишину. Ни звука. Бабушка подошла к окну, отдёрнула край клеёнки. Внутрь ворвался сырой ветер и наполнил комнату прохладой. Бабушка опасливо прислонилась к стене и выглянула за окно. Подошла с другой стороны проёма, приподняла клеёнку там, снова выглянула и тут же отскочила с криком:

— Чёрт!

Она отошла к столу, держась при этом за грудь.

— Он был там. Только я выглянула, он и удрал.

— Человек-козёл, — произнёс я.

— Считай, я в него поверила, — сказала бабушка.

— Он же с рогами был, правда?

— Он был… Что-то у него такое было.

Бабушка пододвинула стул, и мы оба сели за стол, а посреди стола — возле рамки с фотокарточками — положили маленький револьвер.

Где-то через час прекратился град, а немного погодя ливень стих и небо прояснилось.

— Может, это Дрын был, — предположила бабушка.

— Что, с рогами на голове?

Бабушка не ответила. Мы подождали ещё чуть-чуть, потом бабушка опасливо сказала мне отодвинуть запор и открыть дверь. Сама она уже приготовила пистолет.

Из-за двери на нас не выпрыгнул Человек-козёл. Мы облегчённо выдохнули. Бабушка подхватила свой ящик, и мы вышли на улицу, обратно под дождь. Теперь он стал тише, а небо — гораздо светлее. Воздух был свеж, как дыхание младенца. Сама по себе пойменная чаща восхищала своей красотой. Пышные кроны деревьев, отяжелевшие мокрые листья, переплетение ежевичных побегов, укрывающее кроликов и змей. Даже ядовитый плющ, обвивающий стволы дубов, радовал глаз сочной зеленью, так что его чуть ли не хотелось потрогать.

Но, как и в случае с ядовитым плющом, внешность бывает обманчива. Под покровом всей этой красоты в дебрях скрывались неведомые существа, и, сказать по правде, я испытал величайшее облегчение, когда мы дошли до Пасторской дороги.

Остановились у нашей машины, попробовали вызволить её повторно, да только куда там! Машина застряла крепко-накрепко и плевать хотела на все наши усилия.

Делать было нечего, и мы потопали домой пешком. Дождь уже закончился, пригрело солнце. Дорогу заливала жидкая грязь. На моих ботинках и штанинах образовалась толстая корка. Бабушкиным ботинкам и подолу платья приходилось не легче.

— В другой раз брюки надену, — пообещала бабушка.

Дело это было нешуточное. Надень она брюки — разразился бы жуткий скандал. По тем временам женщина в брюках, если только это была не маленькая девочка вроде Том или какая-нибудь киноактриса, являлась чем-то неслыханным.

Когда мы в конце концов поднялись на крыльцо, солнце начинало клониться к закату. Дверь нам открыла мама. Она была вне себя от волнения.

— С вами всё в порядке? — спросила она. — Где это вас носило?

— Съехали с дороги, — сказала бабушка.

— Вам бы, мама, не ходить так далеко пешком. Как сердце?

— Прекрасно. Я, знаешь ли, не инвалид.

Мы переоделись, а мама тем временем сготовила нам перекусить — подогрела пару лепёшек да нарезала шпика. Бабушка даже рассказала маме, что с нами было, — правда, не полностью. Сказала, что мы отправились покататься, да съехали с дороги и переждали дождь в Моузовой развалюхе. Однако она ни словом не обмолвилась ни о том, что ездили мы в Перл-Крик, ни о том, что видели Дрына и его дрын. Не сказала она ничего и про Человека-козла.

Я предложил навьючить на Салли Рыжую Спинку рычаг с цепями, вернуться и вытянуть машину, но мама отклонила мою задумку — Салли, мол, слишком старая для такого, околеет ещё, чего доброго, от натуги.

Взамен решили, что я сяду на Салли, поеду в город и найду папу — он с недавних пор вернулся в парикмахерскую, чтобы хоть немного подзаработать. Когда возвращался, то входил в дом так, будто и не уходил вовсе, или так, словно его дома никогда и не было. Уходил либо в спальню, либо на улицу, садился там на стул под развесистым дубом и стачивал в щепки какой-нибудь колышек.

Раз уж мне ехать в город, то я решил воспользоваться случаем и вернуть одну из книг миссис Канертон, а может быть, и новую взять.

Я надел на Салли узду, поводья и седловую сумку с книгой, а Том, раздосадованная, что пропустила наше с бабушкой приключение, напросилась со мной. Я позволил ей уцепиться сзади, и вот так, с нами на спине, Салли потрюхала в город.

Подъезжая к парикмахерской, я заметил, что папиной машины рядом нет, — зато грузовичок Сесиля стоял на месте, и двери в заведение были открыты. Мы спешились и вошли. Сесиль сидел в главном кресле и читал какой-то бульварный журнал. Я не видел его уже долгое время. Он выглядел усталым, но обрадовался встрече с нами. Встал с кресла, подошёл, поприветствовал, подхватил Том, сел обратно на стул и усадил её к себе на колени.

— Бог ты мой, да ты выросла! — воскликнул он.

— На целых два дюйма выше, чем в прошлом году, — похвасталась она.

— Да и тяжелее, — добавил Сесиль. — Скоро превратишься в совсем взрослую женщину.

Я подошёл поближе и встал рядом с ними, не желая, чтобы всё внимание доставалось сестре. Вблизи я заметил, что сзади на шее у Сесиля, прямо над воротником, тянется тонкая цепочка какой-то сыпи.

Захотелось как-то вклиниться и напомнить о своём присутствии.

— Всё ещё видитесь с миссис Канертон?

— Время от времени, — сказал Сесиль, откидывая чёлку Том с её глаз. — Но она в последнее время не очень-то ко мне расположена.

— Собираюсь к ней сегодня заглянуть, — сказал я. — Вернуть книгу, которую она мне одолжила.

— Привет от меня передай, — попросил Сесиль.

Я чуть не забыл о своей главной цели.

— А где папа?

— Ну прямо сейчас его тут нет.

— А где он?

— Вообще-то он у меня дома.

— Почему это? — удивилась Том.

— Он хотел отдохнуть.

Я почувствовал, что что-то здесь нечисто.

— Схожу к вам домой да проведаю, как он там.