Джо Лансдэйл – Пойма (страница 39)

Слышим: в отдалении завёлся мотор автомобиля. Мелькнули удаляющиеся фары. Одна из них треснула, и можно было разглядеть как подкрашенное красным стекло, так и оголённую жёлтую лампочку. Автомобиль скрылся из виду, вверх взлетело облако пыли, сразу же засветившееся красным и жёлтым, потом свет погас, и лишь луна осталась освещать пыль — и та приняла волшебный золотистый оттенок, пока не осела на землю.

Я увидел Тоби: пёс был уже совсем не так бдителен, как когда-то, только сейчас прихромал из-за дома и лаял так пронзительно, что, казалось, у меня вот-вот лопнут барабанные перепонки. Припадая на лапу, Тоби бросился по дороге вслед за машиной, а потом с пристыженным видом повернул назад.

В двери торчал складной нож с красной рукояткой, а на нём держалась записка. Папа вытянул нож и занёс записку в дом. Расправил её на столе, прочёл, а нож тем временем сложил и сунул в карман комбинезона, где уже лежал пистолет.

Прибежала из спальни мама — волосы спутались в беспорядке, на лице — тревога. Посмотрела на записку. Я тоже. На листке бумаги чёрным карандашом были жирно выведены слова:

МОУЗ В БЕДЕ. ПРИЕЗЖАЙ СРОЧНО.

Папа не проронил ни слова, только поторопился обуть ботинки. Я прошмыгнул на заднее крыльцо, обулся сам, обогнул украдкой дом, забрался в машину и затаился на полу перед задними сиденьями.

Не прошло и пары минут, как дверь машины открылась и захлопнулась, потом послышался мамин крик:

— Джейкоб, ты там поосторожнее! А вдруг это какая-нибудь ловушка!

Машина тронулась.

Я знал, что уже заработал себе заслуженную трёпку, но чувствовал себя жизненно важным элементом, без которого событие будет неполным — всё равно как игра в шахматы, когда на доске не хватает фигур.

Немного погодя машина подскочила и со стуком опустилась вниз — и я так больно приложился о сиденье, что, наверно, на рёбрах выступили синяки. Тогда я понял, что мы свернули с большой дороги на тропинку и спускаемся к реке, к лачуге Моуза. Наконец шум мотора стих, и папа вышел наружу.

Я выждал с минуту, сел, выглянул через сиденье за ветровое стекло. Припарковались мы, как выяснилось, у реки, чуть-чуть не доезжая до Моуза.

Всё ещё стояло раннее утро, и рубиново-янтарный свет восходящего солнца струился сквозь ветки деревьев, точно сладкий сок из трещины в каком-нибудь перезрелом тропическом фрукте.

Вижу: перед хижиной Моуза и вокруг неё полно автомобилей, повозок, лошадей, мулов и людей. Воды реки переливаются солнечными бликами, и людей во дворе окрашивает всё тем же рассветным огнём.

Я узнал некоторых людей из толпы. Были здесь кое-какие из папиных приятелей. Из прочих я много кого видел в городе. Подозреваю, всего во дворе собралось около сорока человек.

Вот толпа расступилась, и вышли мистер Нейшен, двое его сыновей и ещё какой-то человек, которого я раньше видел в городе, но не был с ним знаком. Между ними был Моуз. Его почти тащили. Слышу, мистер Нейшен гаркнул зычным голосом что-то вроде «ниггер проклятый!», а потом сквозь людские ряды начал проталкиваться папа.

Какая-то грузная женщина в ситцевом платье, в тупоносых туфлях и с узлом тёмных волос на макушке взвизгнула:

— Повесить копчёного!

Сказать по правде, не помню, как я вылез из машины, но как-то неожиданно для себя оказался среди толпы, рядом с папой.

Когда папа опустил взгляд и увидал меня, у него округлились глаза, но разбираться со мной было некогда.

— Подожди здесь, — шепнул папа.

Толпа за нами сомкнулась — остался только проход, через который мистер Нейшен и его компания смогли протащить Моуза в середину круга.

Моуз совсем одряхлел, усох и весь стал каким-то узловатым, точно воловья кожа, вымоченная в соляном растворе. Голова у старика покрылась кровоподтёками, глаза опухли, губы были разбиты в мясо.

Когда негр увидел папу, в его зелёных глазах мелькнул огонёк.

— Миштер Джейкоб, не пожволяйте им ничего делать! Я ж ничего никому не жделал! Вы же шкажали, никто меня не тронет!

— Никто тебя и не тронет, Моуз, — ответил папа. Потом хмуро уставился на мистера Нейшена:

— Нейшен, не лезь не в своё дело.

— Это наше общее дело, — возразил Нейшен. — Уж если нашим женщинам нельзя пройти по улице без тревоги о том, что их утащит какой-нибудь ниггер, так чьё же это дело, как не наше?

Из толпы послышались согласные вскрики.

— Я его только потому задержал, что мог получить от него кое-какие показания, которые могли бы навести на убийцу, — сказал папа. — А потом я его отпустил.

— А вот Билл говорит, у него нашли кошелёк той женщины, — ответил Нейшен.

Двое мужчин в толпе разошлись по сторонам, и за ними обнаружился мистер Смут. Он стоял и ломал себе пальцы — точь в точь как мальчишка, которого застукали за тем, как он передёргивает затвор, разглядывая картинки с нижним бельём в каталоге «Сирса и Робака».

— Ну и сукин же ты сын, Билл, — процедил папа.

— Когда сажал я его на цепь, со мной был парнишка, — сказал мистер Смут. — Это всё он растрындел.

— Ага, ну а ты, такой весь из себя добрый самаритянин, приехал сюда, чтобы остановить самоуправство, — усмехнулся папа.

Мистер Смут ответил:

— Я приехал сюда увидеть, как торжествует справедливость. Не стоило мне его укрывать. Я и не стал бы, не будь ты служителем закона.

— Справедливость? Да это же банда линчевателей! Справедливость — это когда дело решают в суде.

Мистер Нейшен ухмыльнулся.

— А вот как ты думаешь, кто будет на этом суде присяжными, мистер Властный-и-Могучий? Отчего б не поберечь время и деньги да не устроить суд прямо здесь и сейчас?

— Я здесь закон, — сказал папа.

— Вот уж явно не сегодня!

— Отпустите его.

— В старые добрые времена у нас тут вопросы со всякими черномазыми поганцами быстро решались, — не унимался Нейшен. — И решения мы принимали без лишней проволочки. Обидел ниггер белого мужчину или белую женщину, так ты его повесь — и баста, больше никого не обидит! Нечего тут церемониться, а то какой-нибудь ниггер ещё подумает, будто можно убивать и насиловать белых женщин сколько влезет.

Толпа вокруг нас сгрудилась теснее. Я обернулся на мистера Смута, но тот уже пропал из виду.

— Против него нет улик, — продолжал папа.

— А кошелёк-то как же, у него же нашёлся?

— Это ведь не значит, что он убил её, чтобы отобрать кошелёк.

— А ты сейчас уже не такой могучий и властный, а, Джейкоб? Ты и твоё негролюбие тут успеха не возымеют.

— А ты не вымещай свою личную злобу ко мне на Моузе. Пусти его на свободу!

— Не бывать ему на свободе, разве только свободно болтаться в петле!

— Вы не можете повесить этого человека.

— Вот ведь забавно, — осклабился Нейшен. — А я-то думал, мы именно это сделать и собираемся.

— Мы не на Диком Западе.

— Ну да. Мы на берегу реки, вокруг растут деревья, и скоро через ветку одного из них перекинется петля, а в петле повиснет черномазый подонок.

— Он же глубокий старик, — сказал папа.

— Ага, — подал голос кто-то из толпы, — и стать ещё старше ему уже не светит!

За время разговора папы с мистером Нейшеном один из сыновей последнего куда-то ускользнул, а когда появился вновь, то держал в руке верёвочную удавку. Накинул её Моузу на голову.

— Ну пожалуйшта, миштер Джейкоб, — взмолился Моуз. — Я же никому ничего не делал!

— Знаю, — сказал папа. Шагнул вперёд, сорвал верёвку со старика.

Толпа испустила глухой стон, похожий на рык раненого зверя, и вот уже люди окружили папу вплотную, на него посыпались удары и пинки. Я попытался было встать на защиту, но тут же и по мне прилетел чей-то кулак. В следующий миг я понял, что лежу на земле и нас топчут чьи-то ноги, потом услышал крик — это Моуз звал на помощь папу. Поднял я голову, а старику уже набросили на шею петлю и волокут его по земле; бедняга хватается за верёвку обеими руками, а дряхлое тело пересчитывает ухабы в грязной прибрежной траве.

Мы с папой встали и потащились за людской оравой. У меня понемногу заплывал глаз — кто-то, видать, пнул меня прямо туда. Гляжу, папа полез в карман за пистолетом, но рука вернулась ни с чем. Оглядел папа землю вокруг, но если пистолет и выпал, кто-то его уже успел подобрать.

— Прекратите! — завопил папа. — Прекратите, чёрт бы вас всех побрал!

Моуза приволокли к дубовой рощице. Кто-то перебросил верёвку через толстый сук. Толпа дружно ухватилась за конец и начала тянуть Моуза наверх. Верёвка скользила по суку как змея, издавая режущий звук. Конопляные волокна тёрлись о дубовую кору и даже немного дымились. Сук скрипнул. Негр всеми десятью пальцами вцепился в верёвку, стараясь не дать ей добраться до горла. Пальцы не пролезали в петлю. Он начал брыкаться.

Папа, пошатываясь, выступил вперёд, взял Моуза за ноги, пригнул голову и приподнял старика. Нейшен неожиданно лягнул папу в грудь. Папа согнулся, и Моуз с хрустом рухнул вниз, остервенело задрыгал ногами, а на губах показалась кровавая пена. Глаза у старика побагровели, лицо набухло. Папа попробовал подняться, но толпа навалилась на него с новой силой.