Джо Лансдэйл – Пойма (страница 23)

После того как доктор Стивенсон излечил старика от потрясения своим излюбленным снадобьем — рюмочкой виски — и выдал ему кой-какую запасную одежду, мистера Чандлера по-братски приютил у себя дома Кэл Филдс, на недельку или около того. В городе решили, что Кэл поступил так не просто из чувства товарищества, но и — поскольку он составлял всю редколлегию газеты — потому, что так к нему первому попало в руки полное изложение приключений мистера Чандлера, и оно в несколько причёсанном виде появилось уже в следующем номере, вышедшем на два дня раньше, чем обычно.

Папа внимательно прислушивался к повествованию, но, как и всех остальных, больше всего его заинтересовала обнажённая негритянка, которую мистер Чандлер видел в гуще смерча.

— Да я её видел-то только мельком, — рассказывал он, — а потом она пропала. Ничего особенного сказать не могу, только что была это голая ниггерша с широко разинутым ртом. Мне она, правда, показалась довольно смазливой.

А вечером, дома, впервые услышав эту историю, я спросил папу, как ему кажется, правда ли это. Мы сидели на веранде, папа смазывал дробовик. С минуту он задумчиво смотрел вдаль через сетку, потом сказал:

— Похоже на то. Я всю свою жизнь Чандлера знаю. Мужик он честный. Рассказывает каждый раз примерно одно и то же. Да и в газете, насколько могу судить, в общем-то сказано то же самое. Почти уверен, что так оно всё и было, по-крайности, так ему показалось.

— А как же цветная женщина? — спросил я.

— Вот из-за неё-то я и верю.

— Это ж как та женщина, которую я нашёл, правда ведь, пап?

— По-видимому, сынок. Вероятнее всего, убийца её уложил и где-нибудь припрятал. Может, бросил в реку. А этот ураган подхватил её и унёс, а куда — поди знай. Может статься, приныкали-то её на совесть, да только бог захотел, чтоб она нашлась, вот и послал ураган, который выдернул её и показал всему свету.

— Но ведь её не нашли, — возразил я.

— Что ж, тут ты прав. Это тебя огорчает, сынок?

— Нет, пап. Только он ведь до сих пор где-то там… правда, папа?

— Зависит много от чего, прямо сейчас толком не разобраться. Зависит от того, как давно её убили. От того, убрался ли убийца с места преступления.

— Но ты ведь так не думаешь, правда, пап?

— Нет, сынок, я так не думаю.

— Что же ты будешь делать?

— А что я могу, покуда тело не объявилось? Съезжу всё ж таки завтра до того места, куда якобы приземлился мистер Чандлер, куда упала корова, да поищу по округе.

Так папа и сделал. Впрочем, не нашёл ничего, только корову и какой-то хлам. В парикмахерской мистер Чандлер всё так же расписывал свои приключения — целую рабочую неделю и половину следующей. Молодой будущий врач, которого, как мы узнали, полностью звали Скотт Тейлор, рассказал, как выглядел мистер Чандлер во время лечения, и этот рассказ захватил умы горожан ещё на неделю.

Потом всё постепенно забылось, и народ перестал захаживать, чтобы послушать повествование повторно. Мистер Чандлер вернулся на свой надел и с помощью соседей принялся отстраиваться, а начал с того, что установил новый сортир и раздобыл новый каталог «Сирса и Робака». Завершились же труды постройкой утлой хижины из сырого дерева — на том же самом месте, откуда унесло старый дом. Мистер Чандлер заключил, что раз уж этому месту однажды досталось, то в другой раз уже вряд ли достанется. Засим он решил, что исполнил свой долг.

Собачка так при нём и осталась и со временем отрастила новую шерсть — согласно местной легенде, белую как снег, равно как и волосы мистера Чандлера. За это я уже не поручусь. Не припомню, что видел когда-нибудь ту собачку.

Вскоре после того как мистер Чандлер покинул парикмахерскую и отправился отстраивать жилище и отращивать волосы, нашлась и мёртвая негритянка. Отыскалась она в кроне дерева гикори возле одной фермы. Какой-то мальчик услышал вороний грай, посмотрел вверх — а там стая чёрных птиц собралась вокруг чёрного тела.

Было установлено, что тело провисело там уже несколько дней, и в какой-то степени забавно, что жители фермы всё это время ходили под деревом и не удосужились поднять голову, — верно, так и не подняли бы, кабы вороны не каркали.

Кабы не вороны, указывал Сесиль, так бы они и не поняли, что на дереве что-то есть, пока труп не разложился бы настолько, что стал бы капать на двор дождиком из гнилого мяса. Образ мясного дождика, похоже, пришёлся Сесилю по нраву, и он несколько раз поминал его в разговоре.

Как выяснилось, женщину на дереве — ноги ей, к слову, завели за спину и связали, руки скрестили на груди, а ладони забросили за плечи и привязали запястья к лодыжкам — так вот, звали её Дженис-Джейн Уилман.

Приземлилась она на участок под ведомством папы. Тогда я ещё не знал, но потом обнаружилось, что в ухо ей затолкали свёрнутый в трубочку клочок бумаги.

Часть вторая

9

Погода становилась всё прохладнее, с деревьев начинала опадать желтеющая листва. Помню, как по осени мы с Том, бывало, бегали на берег Сабина, искали большие листья, похожие на лодки, пускали по воде и смотрели, как река уносит их вдаль.

И вот лежу я теперь у себя на койке в доме престарелых, представляю себе, как эти лодочки красиво и плавно скользят по водной глади, а реку обступают и погружают в тень величественные развесистые деревья, и так меня тянет снова оказаться там или уменьшиться до таких размеров, чтобы можно было лечь в такую вот лиственную лодочку и уплыть далеко-далеко.

Но все прекрасные леса теперь свели, вырубили да залили цементом под парковки, заправки и дома со спутниковыми тарелками.

Река никуда не делась, но болота по её берегам осушили. Аллигаторов перебили, а какие уцелели — расползлись кто куда. Птиц теперь гораздо меньше, и как-то тоскливо становится на душе, когда видишь, как они пролетают над голым бетоном, отбрасывая крохотные тени на его гладкую серую поверхность.

Вся живая природа, какая ни на есть, пребывает в отчаянии. Опоссумы и еноты роются в мусорных баках. Белки питаются с кормушек. Олени озадаченно топчутся по обочинам шоссе или подъедают кукурузу, оставленную охотниками.

Там, где когда-то шелестели лесные дебри, теперь только цемент, нагретый солнцем, и никакой тайны. Уже не так явно сменяют друг друга времена года. Один месяц, если не принимать во внимание погоду и температуру, не больно-то отличается от другого.

А тогда было всё по-другому. И это время года, осень, я любил больше всего. Тёплые деньки, прохладные ночи. Тёмный лес и бурлящая река. Многоцветье листьев. Золотистое сияние луны…

Каждый год на Хеллоуин для детей и вообще всех, кто желал прийти, устраивалось в городке небольшое празднество. Организовывала и оплачивала его та самая миссис Канертон, вдова, которая держала неофициальную библиотеку. Празднество проходило прямо у неё дома.

Женщины приносили из дома различные угощения. Жареную курицу, фасоль и колбасу. Кукурузный хлеб и домашние булочки. Бельчатину и клёцки. Подливку и толчёный картофель. Тыкву, фарш и пироги с бататом.

Мужчины проносили с собой немного самогона и тайком подливали себе в напитки. Дети временами мастерили себе костюмы привидений из простыней и наволочек. Кое-кто из ребят постарше по-тихому линял с застолья, шёл вдоль Западной улицы и отмечал окна мылом.

Папа посадил нас в машину и привёз на праздник. Когда мы приехали и вошли в гостиную, где в это время накрывали на столы, миссис Канертон в окружении мужчин — как холостых, так и женатых — сразу же направилась ко мне; я никогда ещё не видел у неё такой странной вихляющей походки.

Волосы она собрала на затылке в узел, но они не желали держаться вместе. Одна каштановая прядь выбилась и легла вдоль щеки, другая — вдоль длинной шеи. Белое платье с узором из кроваво-красных розанчиков вокруг горловины было ей очень к лицу и везде, где надо, выгодно подчёркивало фигуру. Нынче-то, наверно, это платье посчитали бы скромным. Открывало оно очень мало, но вот намекало на многое.

— Как поживает мой самый любимый читатель?

— Всё хорошо, — ответил я.

В какой-то мере осознал я в тот вечер, что миссис Канертон — не просто вдовая женщина, она, так же как и мама, красива. А когда она плыла через комнату в этом своём белом платье с алыми розанчиками, то выглядела прямо-таки неотразимо.

От того, что она оторвалась от мужской компании — а был там и Сесиль — и немедленно подошла ко мне, я почувствовал себя в каком-то роде особенным. Было видно: из-за того, что она решила уделить время мне, мужчины ощутили укол ревности.

Миссис Канертон отвела меня в сторону и усадила в уголке на обитый красным бархатом стул. Сама села напротив на деревянный табурет и потянулась к книжной полке. Спросила:

— Ты уже читал Вашингтона Ирвинга?

Я сказал, что ещё не читал. А между тем взгляда не мог оторвать от её голубых глаз, от фарфорово-белой кожи, от полных губ.

Объяснил миссис Канертон, что не только не читал Вашингтона Ирвинга, но даже имя такое впервые слышу, а она сказала:

— Что ж, пора бы тебе с ним познакомиться. Вот и познакомишься. Есть тут один рассказ, который тебе особенно придётся по вкусу. Про всадника без головы. Образования вы с Том почти никакого не получаете, так надо бы наверстать. Для начала — хотя бы читать хорошие книжки. Вот я зайду к вам через несколько дней, так чтоб эту ты уже прочитал. А я новых вам занесу.