Джо Лансдэйл – Пойма (страница 18)

— Вот-вот, Ричард. Они тебе станут хорошей компанией. Но скажу тебе и кое-что печальное. Абрахам, вот ещё пару лет пройдёт, перестанет играть с Ричардом. Даже общаться с ним перестанет.

— Почему, пап?

Папа бросил взгляд на дядюшку Фараона — как бы хотел удостовериться, что тот ничего не услышит.

— Потому что мир устроен вовсе не так, как надо бы. Ты уж об этом поразмысли, и, думаю, ответ к тебе сам придёт.

Ответ уже пришёл. Я спросил:

— Пап, а вы поняли, кто с цветной женщиной всё это сделал?

— Нет. На самом-то деле всё, что мы узнали, мне и так уже было известно, кроме разве того, насколько всё это было жутко. И вряд ли когда-нибудь доведётся узнать что-то ещё, чего я прямо сейчас не знаю.

— А доктор Стивенсон зачем приехал?

— Бог весть, но сдаётся мне, ему хотелось быть в курсе событий и не хотелось, чтобы это навредило как-то его карьере.

— Мне показалось, он мало что знает.

— Да вряд ли его это как-то тревожит. Ему и не хотелось оказывать врачебные услуги цветным, больше так, высказать, чего он думает. Случись чего, сам теперь пойду к доктору Тинну, а не к этому аптечному коновалу. Ты послушай, сынок. Белые, чёрные — никто не лучше и не хуже других. Все они — просто-напросто мужчины и женщины, и не важно, кто там какого цвета: везде есть кто похуже, а есть и кто получше. Только так и надо смотреть на этот вопрос. Уж на что я, сынок, и тёмный человек, а это-то и я понимаю.

— Пап, а вот мисс Мэгги говорит — это, наверно, сделал Человек-козёл.

— Она-то откуда знает, что вообще что-то случилось?

Я зарделся.

— Наверно, потому что я рассказал.

— Что ж, сдаётся мне, теперь это и так не ахти какой большой секрет, но, когда можешь, лучше держи об этом язык за зубами.

— Хорошо, пап. Так вот, она говорит, Человек-козёл — это, быть может, дьявол. Или какой-то из дьявольских прислужников. Например, Вездефуфел.

— Вельзевул, она хотела сказать. Только вот это не так. Говорил же тебе, нету никакого Человека-козла, выдумки это всё, — сказал папа. — Я всю жизнь слышал подобные басни, но сам ни разу ничего такого не видел. А насчёт того, что этот парень ходит в слугах у дьявола, — что ж, тут она, может, не так уж и не права. Только мне вот кажется, он из плоти и крови, как все нормальные люди.

— Тот, кто сделал это с цветной женщиной, папа?

— Мисс Сайкс, сынок. У ней имя было. Теперь-то мы его знаем.

— Да, пап. Тот, кто это сделал… Он всё ещё тут, рядом?

Папа придержал рукой болонскую колбасу и перочинным ножом отрезал себе ещё кусок.

— Не знаю, сынок… Сомневаюсь.

Вот именно тогда мне впервые подумалось, что папа, похоже, сказал неправду.

Ехать домой было жарче, чем утром, когда мы отправились в путь, и бо`льшая часть влаги высохла или, по крайней мере, запеклась грязевой коркой. Эта корка покрывала дорогу толстым слоем, и нам пришлось замедлить ход.

Не отъехали мы ещё и пары миль от Перл-Крика, как на дорогу из тени ореха-гикори выгреб чёрный «форд», весь изрытый вмятинами, — машина проехала прямо рядом с нами и обдала нас брызгами грязи.

Пассажирское сиденье занимал краснолицый человек в большой белой шляпе. Он помахал папе рукой в открытое окно и указал на обочину.

Папа притормозил:

— Всё в порядке, сынок. Это местная полиция. Я их знаю. Подожди меня здесь, слышишь?

Папа вылез из автомобиля, а я скользнул за руль. Папа зашёл за машину, а пассажир помятого «форда» с большой белой шляпой на голове тоже вышел наружу. Это был мощный и крепкий мужчина в серо-зелёном форменном костюме — рукава спущены и застёгнуты на все пуговицы, словно на дворе стояла лютая стужа. На рубашке я разглядел полицейский значок.

Водитель, парень с желтоватым лицом в шляпе песочного цвета с почти плоской тульей — из-за этого шляпа напоминала крышку от маслобойки, — сидел за рулём и жевал табак.

Человек в большой шляпе пожал папе руку. Я отлично слышал их разговор. Краснолицый сказал:

— Рад тебя видеть, Джейкоб. Слыхал, ты там у себя в округе констеблем заделался.

— Вот не ожидал, что ты мне так обрадуешься, Вудро, — ответил папа, — так что не притворяйся.

Человек хохотнул. Снял шляпу, вынул из кармана платок и отёр пот с её внутренней стороны. Волосы у него были огненно-рыжие, даже красные — ещё краснее, чем лицо.

— Это с тобой Ральф Пердью? — спросил папа.

Человек, которого папа назвал Вудро, на вопрос не ответил. Он сказал:

— Джейкоб, надо с тобой поговорить. У вас ведь какую-то черномазую там убили. Мы слыхали об этом.

— А кто, не слыхал?

— Ну, я-то, положим, мог бы долго ходить вокруг да около, только не буду. Мысль у меня простая. В этих краях уже не твой круг полномочий.

— Так если б я расследовал преступление и расследование привело бы меня сюда, ты бы мне подсобил, правда ведь, Вудро?

— Да брось, ты ведь знаешь. Но — черномазая? Послушай, Джейкоб, позволь, я дам тебе кой-какой совет…

— Это мы уже проходили.

— Ты уж его учти, ладно?

Папа не ответил.

— Вот, бывает, убьют ниггера, а бывает, белого, а бывает, что ниггера и белого или белого и ниггера.

— Убийство есть убийство.

— Давай по-другому скажу. Здешние черномазые не желают, чтобы в ихние дела совались посторонние. Ни ты. Ни я.

— Но мы ведь — закон.

— Да, но вот смотри: завалили где-то в дебрях черномазую — это одно дело. Не похоже, будто это хорошая черномазая. Да и вряд ли нас это должно хоть сколько-нибудь беспокоить. Одной меньше, вот и вся недолга. А порешил-то её, похоже, какой-нибудь из ейных хахалей. Не дала, а может, дала кому-то другому. Всегда ведь что-то такое случалось… Ты, Джейкоб, мыслишь, как истинный христианин, и это хорошо. Но ведь ниггеры и сами о себе позаботятся. Им нравится так, а нам нравится этак. Сунутся они в дела белых, тут уж мы сложа руки сидеть не станем. Белый ниггера завалит — тогда нам и отвечать. Ниггер белого завалит — тогда нам уж точно отвечать. Ну а тут…

— Труп есть труп, — возразил папа. — Разве это не наша ответственность?

— Некоторые вещи за долгое время сложились определённым образом, вот и не следует их менять.

— Я-то думал, янки надрали нам задницу, — сказал папа, — а Линкольн вроде как дал рабам свободу.

— Ну лично мне янки задницу не драли. Джейкоб, то, что тут случилось, по-моему, очевидно. Кто-то соскочил с поезда, вероятнее всего, какой-то черномазый побродяга, из тех, что цепляются на вагоны, и решил, что неплохо бы малость развлечься. Вот и спутался с этой черномазой женщиной, а денежек-то нету. Она, видимо, попыталась его зарезать. Ну а кончилось тем, что это он её успокоил, да и запрыгнул себе на следующий поезд. Доктор Стивенсон — он так это видит.

— Забавно, — усмехнулся папа. — А мне он сказал, что думает на ягуара. Или на дикого кабана. Или что ягуар всё сам сделал, а дикий кабан только придерживал. Точно не помню. А когда эти оба управились, то примотали её к дереву колючей проволокой.

— Джейкоб…

— С каких это пор доктор Стивенсон может посмотреть одним глазом на мёртвое тело и понять, что убийца — какой-то там побродяга? Может, побродяга ему записку оставил?

— Тьфу на тебя, Джейкоб! По всему округу каждая собака знает, что ты — негролюб, а не остережёшься, так, того и гляди, вырастишь новое поколение ниггерских угодников, а там ниггеры совсем уже на голову сядут да ножки свесят. Это у вас, у нас-то мы за своими ниггерами по-другому следим.

— Хочу тебе кое-что сказать, Вудро. Помнишь, как-то в юные годы ты свалился с баржи и чуть не утонул к чёртовой матери…

— Так, вот только в это ты меня носом не тыкай.

— Попал в водоворот, и тебя почти уже засосало? Но не засосало.

— Я тебя за это отблагодарил.

— Было такое. Ты и впрямь запомнил моё добро. Хотя люди мы с тобой и разные, я завсегда полагал: когда доходит до дела, ты мужик правильный. Но порой жалею, что не поплыл тогда дальше и не дал тебе уйти под воду. И если мне не показалось, и твои слова про новое поколение ниггерских угодников — это правда вроде как угроза моей семье, ох и сломаю тогда я тебе твою паршивую шею!

Вудро совсем побагровел и надел шляпу.

— Никакая это была не угроза. Но ты всё ж таки попомни мои слова.