Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 82)

Привязав коня в стойле, Джебидайя взял вилы и разворошил прелые соломенные кучи. В глубине обнаружилось пригодное для фуража сено. Стряхнув грязь, он кинул его в ясли. Пусть не лучший корм, но вкупе с оставшимся в седельной сумке зерном сойдет. Пока конь принялся за еду, он отложил вилы, зашел в стойло, распустил подпругу и снял седло, повесив его на перегородку. Потом, ненадолго оторвав коня от еды, снял уздечку и поводья, бросил рядом с седлом, вышел и закрыл калитку. Оставлять коня вот так, в заброшенной конюшне, не хотелось, однако ему предстояла близкая встреча со злом. Не сказать точно, какого именно свойства, но он мог чувствовать его рядом. Таков был дар — или проклятие, посланное Богом за его грехи. И этот дар, инстинкт, пробудился, едва он въехал в покинутый городок Фолен Рок. Первым позывом было скакать прочь, но он не мог так поступить. Предстояло исполнить свое предназначение. Но сперва нужно было найти воду для лошади и для себя, засыпать лошади зерно и найти безопасное место для ночлега. Если таковое отыщется. Джебидайя вышел на воздух, и, хоть стояла глубокая осень, ему стало жарко. Дул горячий ветер, воздух был влажным. Он прошел вдоль всей улицы и направился обратно к «Отелю для господ». Чуть постояв перед опрокинутым дилижансом, повернулся и вошел в отель.

С первого взгляда стало ясно, что прежде здесь располагался бордель. Внизу находился бар и ряды кабинок, наводящих на мысль о конюшне. Ему случалось однажды видеть подобное, в городке на мексиканской границе. Женщины размещались в таких же стойлах. Сверху вход прикрывали занавески, приходящиеся им на уровне талии. Чтобы приманить клиента, женщины задирали юбки, и счастливые ковбои, заплатив пару монет, могли, опрокинув стопку и выбив свою трубку, оседлать кобылку под хор ободряющих возгласов своих дружков. На постелях второго этажа располагались уже отборные девушки по пять американских долларов за случку.

Заглянув за стойку, Джебидайя увидел на полке батарею всевозможных сортов виски. Он выбрал бутылку и поднял ее к свету. Полная и закупоренная. Тут же на стойке сохранилось несколько бутылок пива с откидной пробкой. Он захватил пару и поднялся со своими трофеями наверх. Пинком распахнув несколько дверей, наконец обнаружил номер с большой запылившейся кроватью. Оставив выпивку на ночном столике, он снял одеяло и стряхнул пыль на пол. После чего подошел к окну и распахнул его. Воздух снаружи напоминал теплый войлок, но на контрасте с влажной духотой комнаты хоть немного освежал.

Итак, он нашел свой приют. Джебидайя присел на кровать, откупорил пиво и сделал пробный глоток. Пресное, как Северный Техас. Он взял обе бутылки, не потрудившись открыть вторую, и вышвырнул в окно, через мгновение услышав звон разлетевшегося по грязной улице стекла. Трудно судить, что его побудило это сделать, но он сразу почувствовал себя лучше.

Шагнув к столику, Джебидайя зубами выдернул пробку из бутылки с виски. Отхлебнул. Крепость и температура напитка примерно совпадали, и он сгодился бы для чистки револьверов, но вызвал желаемый эффект. Волна тепла прокатилась от горла к животу, приятная слабость ударила в голову. Виски — не еда и не вода, но желудок совершенно не противился. Еще пара глотков — и тепло разлилось по всему телу, зажгло огонь в чреслах.

Повторно хорошенько приложившись к бутылке, он вернул пробку на место и спустился вниз. На улице вновь осмотрелся в надежде отыскать где-нибудь воду. И когда взгляд скользнул по опрокинутому дилижансу, в глаза бросилось кое-что, не замеченное прежде. Дышло, к которому должны запрягаться лошади, было черным от крови. Он присмотрелся — все дышло покрывала засохшая кровь. Следом заметил разбросанные по земле лошадиные подковы, клочья гривы, даже откусанное ухо и полоску шкуры серой масти. Не говоря о шляпе и дробовике. И притом — запах. Не только запекшейся крови, но будто смешанный с запахом мокрой шерсти. Явно иного происхождения, чем от лошадиных останков. Здесь смердело злом, да так, что Джебидайя невольно откинул полы сюртука и проверил револьверы на поясе.

Из опрокинутого дилижанса послышался стон. Джебидайя быстро вскарабкался на его бок и, оказавшись у выбитого окошка, заглянул внутрь. Около дальней стенки лицом вниз лежала женщина. Джебидайя просунул руку в окошко, нашарил запор на двери, открыл и залез внутрь. Он попробовал пульс на шее. Женщина пошевелилась и вновь застонала. Он осторожно повернул ее голову. Смазливая молодка с вздувшейся на лбу шишкой и волосами, рыжими как огонь. В облегающем зеленом платье и изящных зеленых башмачках. Густо накрашенная. Бережно приподняв, он усадил ее. Глаза широко распахнулись — и она слегка подпрыгнула.

Джебидайя попытался улыбнуться, но, как видно, разучился.

— Все хорошо, леди, — произнес он. — Я здесь, чтобы помочь.

— Спасибо. Но помогите мне приподнять задницу. Я сижу на своем зонте.

Джебидайя помог ей выбраться из дилижанса и на руках отнес в отель. В номере он уложил ее на постель и предложил виски, немедленно и с готовностью принятый. Тут же забрав бутылку, она залпом выдула ее едва ли не на четверть. И шлепнула болтающимся на запястье зонтиком по кровати.

— Черт, ну и пылища, — сказала она.

Пододвинув стул, Джебидайя присел рядом.

— Как вас зовут?

— Мэри, — ответила она, избавляясь от зонтика, который полетел на пол.

— А я — Джебидайя. Что с вами стряслось? И куда делись лошади?

— Съели, — ответила она. — Их, и кучера, и стрелка.

— Съели?

Мэри кивнула.

— Нельзя ли подробнее?

— Если рассказать — все равно не поверите.

— Как знать.

И после нового глотка виски она рассказала.

— Как вы, верно, заметили, я совсем не бездельница. Трудилась в заведении мисс Матти Джейн в Остине, что в Техасе. Только Матти встретила парня, вышла замуж и продала заведение, договорившись со здешней мадам пристроить меня и остальных девочек. Но собралась я одна — все прочие разлетелись по Техасу, как куропатки.

По правде сказать, от Фолен Рок я ждала другого. Думала, большой город. А может, он таким был. Пока те, кто сожрал кучера, стрелка и торговца виски, что ехал со мной, не сожрали всех остальных. Не окажись при мне зонтика — и я бы сгинула. Как умудрилась им отбиться, ума не приложу.

Подъехали мы сильно затемно, я уже готовилась приступить здесь, в «Отеле для господ», менять киску на деньги, как началось что-то странное. Едва мы въехали в город, откуда ни возьмись наполз вроде как туман. Будто пелена, хоть луну и город видно, расползлась вокруг домов и внутри дилижанса. Стало трудно дышать, точно вместо воздуха полотно. Тут дилижанс подкатил к отелю и встал. Его сильно тряхнуло, и тут же раздался шум. Дикий визг, какого я в жизни не слышала. Тогда мне пришел на память рассказ бывшего дружка о схватке с индейцами врукопашную и как те подожгли конюшню, а лошади в ней сгорели заживо. Он говорил, что лошади кричали, и я поняла, что так кричат лошади. Только не от огня, а от страха и боли.

Потом дилижанс качнулся и завалился набок. Выстрелил дробовик, раз, другой, а следом кучер и стрелок завопили. Торговец виски просунулся в окошко на двери, да враз убрал голову назад. Повернулся: его лицо даже ночью было белым, как волосы на заднице альбиноса. Он вытащил дорожный пистолет, как вдруг в окне над нами появилось лицо. Такое, что описать не могу, мой разум отказывался его принять.

Торговец пальнул из пистолета, лицо отпрянуло, но тут же опять заслонило окно. Жуткая мохнатая рука с какими-то крючьями влетела и сграбастала его за лицо, содрав кожу от уха до самого рта. Помню зубы сквозь дыру в щеке. Потом страшные крючья перехватили за горло. Торговец отбивался, колотил пистолетом куда попало, в лицо, по руке. Его выдернули через окно, хлынул фонтан крови.

Что мне оставалось? Только схватить зонтик — все, что у меня было. Едва лицо возникло снова, видать собираясь открыть дверь, я подпрыгнула и ткнула его зонтиком, угодив в глаз. Лицо с диким воем пропало. Взамен появились две новые мохнатые рожи. С желтыми глазами, сплошные зубы и слюни. Я не из храбрецов, но со страху стала тыкать в них, и одному досталось. Тогда они убрались прочь.

Я вряд ли их напугала, скорее, им просто надоело. Или они… насытились. Я слышала, как они бродят вокруг, и другие звуки… хруст костей и мяса, как на праздничном застолье рудокопов.

Не раз они запрыгивали на дилижанс и заглядывали в окно. Я хотела одного ткнуть, но промазала. Чудище едва меня не схватило — ух, эти когти. Потом за окном начало светать и стало тихо. Я хотела выбраться, но не смогла. Была слишком напугана и обессилела больше, чем думала. Мне снилось, что я не сплю. И пока вы не пришли, я и не знала, что заснула. Хорошо хоть зонт выпал, а то и вам перепало бы.

Джебидайя поднял зонт и осмотрел его. Он был весь подран, несколько спиц сломаны, с деревянным наконечником. Пальцем он попробовал острие. Дуб.

— Кончик острый, — заметил он.

— Когда-то сломала. Другой так и не купила.

— Повезло, — сказал Джебидайя. — Сломанный кончик превратил зонт в оружие.

Мэри посмотрела в окно.

— Скоро стемнеет. Надо убираться отсюда.

— Нет, — покачал головой Джебидайя. — Я должен остаться. А вы уезжайте. Я даже готов отдать мою лошадь.