Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 233)
Гардон наклонился вперед и заглянул в глаза Кэнрада.
— Я вижу пустоту. — Он с трудом поднял кинжал, оброненный Кэнрадом. В этот момент он показался нам неожиданно сильным. — Не имеет значения то, что я сейчас делаю, Кэнрад. Ты уже мертв. — С этими словами он загнал клинок в грудь бывшего короля. Старик рухнул на пол, и кровь лужей растеклась вокруг него.
— Дайте Тордо меч, — приказал Гардон, поворачиваясь к нам. — Проигрыш означает для тебя смерть, Тордо. Твоей победой станет изгнание.
Джеррел отшвырнула копье и взяла меч.
Тордо принесли его клинок. Все его разочарование, его сокрушительное поражение вскипело в нем и выплеснулось в этом поединке. Он с воплем рванулся в атаку, прыгнул вперед, приземлившись на пятки, стараясь достать Джеррел. Но она скользнула назад, словно по воздуху. Все, кто стоял на помосте, шарахались от их лезвий то в одну, то в другую сторону. Иногда между ними оказывался трон. Джеррел поскользнулась на крови Кэнрада, и я почти кинулся ей на помощь, но Гардон остановил меня движением руки.
— Нельзя вмешиваться в поединок, — сказал он мне.
Тордо поставил свою ногу в ботинке на мертвую шею Кэнрада, используя ее в качестве своеобразной опоры, чтобы приподняться и с большей силой обрушиться вниз, но Джеррел продолжала отбиваться.
Тордо спрыгнул с шеи Кэнрада и сделал мастерский выпад прямо ей в лицо. Я с шумом выдохнул.
Но в последний момент Джеррел скользнула в сторону так, что лезвие скользнуло по ее волосам, и вонзила свой клинок в живот противника. Он застыл, словно любуясь чем-то, затем издал каркающий звук, как старый пес, подавившийся куриной костью, и упал лицом вперед. Кровь хлынула из его горла и смешалась с кровью Кэнрада.
Джеррел мгновение смотрела на труп Тордо, потом сделала глубокий вдох и произнесла:
— Я пролила кровь собственного рода, но отомстила предателю за честь моего отца.
Гардон шагнул вперед и оглядел толпу, слегка подняв подбородок. Ответом ему был новый взрыв приветствий, на этот раз более единодушный. Это был крик победного торжества.
Далее прошло установление нового мирного соглашения между королевствами, радостная минута, но я был счастлив, когда торжественная часть закончилась. Нам вернули наших скакунов, отобранных нами у галминионов, и мы отправились в обратный путь с запасами, фанфарами и, конечно же, половиной талисмана.
Пока мы ехали в утреннем свете по широкой тропе, петляющей вниз от города крылатых людей, я спросил:
— Как ты думаешь, люди Гардона поверили в то, что он сказал им о талисмане?
— Может быть, — ответила Джеррел. — Может, поверили только некоторые. Может, не поверил никто. Значение имеет только то, что великая сила не вырвалась, когда две части были объединены. Это всего лишь легенда.
— Предназначенная для предотвращения войны между народами. Кажется, в такую легенду стоит верить. Нельзя поделить власть надвое, так же как и нельзя создать уникальную, непобедимую силу.
— Девел удивился бы, узнав это, — вздохнула она.
На пути в родное королевство Джеррел мы пережили несколько приключений, но они сказались на нас незначительно. В основном это были стычки с бандитами, справиться с которыми оказалось нетрудно, и несколько встреч с дикими зверями. Когда мы прибыли в земли Шелдон, Джеррел рассказала отцу обо всем, что произошло. Он с любопытством рассматривал меня в основном из-за цвета кожи.
Он поблагодарил меня. Я был награжден тонким мечом в ножнах и занял видное место при дворе короля Рэна, и именно тогда Джеррел объявила ему, что мы должны пожениться.
Я впервые слышал об этом, но был в восторге от этой идеи.
Со времени всех этих событий уже прошло некоторое время. Сейчас я сижу за письменным столом в большой комнате замка Шелдон, построенного из камня и глины. Сижу в полутьме перед горящей свечой. Я пишу этот рассказ пером на желтом пергаменте. Моя жена, прекрасная воительница Джеррел, спит рядом со мной на большой круглой кровати.
Сегодня вечером, прежде чем я сел писать, я опять видел этот сон. Он снится мне уже три ночи подряд. Во сне меня несло по длинному ярко освещенному туннелю и в конце выбросило, как пробку, в темных холодных водах Атлантики. Я видел ярко освещенный пароход, возле погружающегося в воду борта качались головы замерзающих пловцов и подпрыгивали на волнах битком набитые шлюпки «Титаника». Воздух наполняли отчаянные крики тонущих. Я понятия не имею, что означает этот сон и значит ли он что-нибудь, но каждый вечер сон становится более четким. Сегодня ночью он был немного другим. Я видел существо, которое принесло меня сюда, на Венеру, протащив через освещенный туннель. Я боюсь, что оно заберет меня обратно.
Я заканчиваю свое повествование, не веря, что оно будет когда-либо прочитано, и совершенно не понимая, что меня вынудило все это написать.
Теперь же я кладу перо и пергамент, задуваю свечу, осторожно ложусь рядом со своей любимой, надеясь, что мне никогда не придется покинуть ее и этот мир останется моим навсегда.
Голый ангел
Глубоко в переулке, в луче света фонаря патрульного, она казалась голым ангелом в полете, скользящим к темным небесам.
Одна рука вытянута, словно чтобы ухватиться за воздух. Голова понята, а светлые волосы до плеч плотные, как шлем. Лицо ее было гладким и белоснежным. Тело — умопомрачительным. Одна ножка задрана, словна она только что оттолкнулась от земли. На ножке — родимое пятно, похожее на след собачьей лапки. Она находилась в огромном куске льда, из-под которого растекалась лужа. На дне у глыбы льда таял какой-то вырезанный узор.
Патрульный Адам Коутс сдвинул фуражку на затылок, посмотрел на нее и поводил фонариком. Он слышал, как рядом тяжело дышит мальчик.
— Такая красивая, — сказал мальчик. — И совсем без одежды.
Коутс опустил на него взгляд. Десять, максимум двенадцать, в кепке и потрепанной одежонке, туфли такого вида, словно черкни еще раз по асфальту — и развалятся.
— Как тебя зовут, сынок? — спросил Коутс.
— Тим, — ответил мальчик.
— Полностью.
— Тим Тревор.
— Ты ее так и нашел? Рядом никого не было?
— Я шел здесь домой.
Коутс выключил фонарик и обернулся к мальчику в темноте.
— Это же тупик.
— Там есть лестница.
Коутс снова включил фонарик, ткнул в сторону, куда показывал мальчик. В конце переулка была стена из красного кирпича, и к ней в самом деле прислонена металлическая лестница, до самого верха.
— По крышам лазаешь?
— Да, сэр, с другой стороны тоже лестница, опускается на улицу. Я шел туда и тут увидел ее.
— Родители знают, что ты гуляешь допоздна?
— Нет у меня родителей. Со старшей сестрой живу. Но она работает, так что, сами понимаете…
— Ты сам по себе?
— Да, сэр.
— Побудь здесь. Я схожу к таксофону, потом отпущу тебя домой.
Коутс повел по переулку детектива Галлоуэя, пока перед ними скакал луч фонарика. Коутсу казалось странным, что они идут смотреть на женщину во льду, а сами пропотели насквозь. В Лос-Анджелесе стояла жара. С гор собачьим дыханием неслись ветра “Санта-Ана”. Из-за них становишься липким, хочется вылезти из одежды, добраться до океана и окунуться.
Когда она дошли до замороженной женщины, Галлоуэй произнес:
— И правда лед.
— А ты не верил?
— Верил, но думал, ты что-то напутал, — ответил Галлоуэй. — Так чуднО, вот я решил, может, ты перепил.
Коутс усмехнулся.
— Странное родимое пятно, — заметил Галлоуэй. Коутс кивнул.
— Я и не знал, что делать, то ли это в убойный, то ли в отдел нравов, то ли Бог уронил кубик льда.
— Многие мужики не отказались бы подкинуть такой кубик себе в коктейль, — сказал Галлоуэй.
Лед начал таять, и ангел слегка пошевелился.
Галлоуэй изучил тело и сказал:
— Вряд ли она сама залезла в эту глыбину, так что, думаю, дело для убойного.
Закончив бумажную работу в участке, Коутс вернулся домой и поднялся по скрипучей лестнице в квартиру. Квартира. Звучит куда солидней, чем есть на самом деле. Внутри Коутс разделся до трусов и по привычке пошел в туалет с пистолетом в кобуре.
Пару лет назад, пока Коутс спал на диване, в квартиру вломился обкуренный грабитель. Завязалась драка. Незваный гость завладел пистолетом, и хотя Коутс его обезоружил и забил этим же пистолетом до бессознательного состояния, с тех пор по комнатам ходил только вооруженным. Из-за горького опыта и, как говорила бывшая жена, психологических проблем.
Усевшись на толчке, который угрожающе закачался, Коутс задумался о женщине. Это не его проблема. Он не детектив. Он не расследует убийства. Но все время на толчке, в душе и даже в кровати он думал о ней. Как она там оказалась? И кто мог подобное удумать — заморозить тело в глыбе льда и бросить в темной подворотне? Ну и щенячий след. Он его тревожил, как зудящий расчес.