Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 206)
Лицо Фелины выражало огромное удивление.
— Ты выиграл ее, — сказал Хесус. — Такое у нас правило.
— Не, — сказал Икс-мен. — Нет никакого правила.
— Нет? — сказал Хесус, и, казалось, можно было видеть, как дверцу клетки захлопнули и закрыли на замок.
— Нет, — сказал Икс-мен. — И еще, Хесус. Я больше этим заниматься не буду.
— Ты не хочешь ее? — спросил Хесус.
— Нет, — сказал Икс-мен, глядя на Фелину. — Это худу[54], что ты проделывала с ершиками для трубок. Мой пацан его порушил.
— Что за хрень ты несешь? — сказала Фелина.
Они долго смотрели друг на друга, не говоря ни слова.
— Убирайся, — сказал Икс-мен. — Вместе с Хесусом. Мы этим больше не занимаемся.
— Ты ее не хочешь? — спросил Хесус.
— Нет. Убирайся. И забери эту суку с собой. Пошли вон.
И они пошли вон. Когда Фелина заворачивала за угол коридора, она приостановилась и оглянулась. Это был взгляд, говоривший: ты владел мной, ты отпустил меня — и ты пожалеешь.
Икс-мен в ответ улыбнулся:
— Вали отсюда, старая сука.
Когда они ушли, старик вытянулся на кровати, тяжело дыша. Марвин подтащил стул и сел рядом. Старик посмотрел на него и рассмеялся.
— Этих узелков в ее накидке не было, верно?
— О чем вы? — спросил Марвин.
— Ее лицо — когда я о них сказал. Она понятия не имела, о чем я говорил. Посмотри на меня, пацан. Скажи мне правду.
Марвин выждал секунду и потом ответил:
— Я купил ершики для чистки трубок и немного ваксы. Срезал пучок своих волос, почернил их ваксой и привязал к ершикам.
Икс-мен заржал:
— Ах ты пронырливый сукин сын!
— Я сожалею, — сказал Марвин.
— А я нет.
— Вы нет?
— Не-а. Я понял кое-что важное. Я долбаный наркоман. Она никогда не имела надо мной больше власти, чем я ей сам давал. Эти ершики и волосы, черт, да она забыла о них, как только их сделала. Для нее это было просто времяпрепровождением, а я сделал из этого черт знает что. Я сам искал оправдания своей влюбленности в женщину, которая не стоит пороха из патрона, который ей следовало бы влепить в жопу. А ей нравилось иметь власть над нами обоими. Может, Хесус тоже это поймет. Может, мы с ним много чего поняли сегодня. Все в порядке, парень. Ты сделал все правильно. Черт, да в глубине души я ведь все это знал, и теперь у меня нет оправданий, и с ней покончено. Как будто кто-то отпустил мою глотку, и я снова могу дышать. Все эти годы, вся эта хрень с Фелиной — это был я сам и моя собственная дурость.
Около семи утра Икс-мен разбудил Марвина.
— Что случилось? — спросил Марвин.
Икс-мен стоял, наклонившись над ним. Потом расплылся в беззубой улыбке.
— Ничего. Сегодня Рождество. Счастливого Рождества.
— И вам тоже, — сказал Марвин.
У старика была майка, которую он держал обеими руками. С надписью «Икс-мен» и фотографией, как на той майке, что была на нем.
— Я хочу, чтобы она была твоей. Я хочу, чтобы ты стал Икс-меном.
— Я не могу быть Икс-меном. Никто не может.
— Я знаю. Но хочу, чтобы ты попытался.
Теперь Марвин сидел. Он взял майку.
— Надень, — сказал Икс-мен.
Марвин стянул с себя свою футболку и, сидя на полу, натянул майку Икс-мена через голову. По размеру она ему подошла. Он встал.
— Но я не приготовил подарка для вас.
— Нет, приготовил. Ты выпустил меня на свободу.
Марвин кивнул.
— И как я смотрюсь?
— Как Икс-мен. Знаешь, будь у меня сын, я был бы счастлив, если он был бы таким, как ты. Черт, еще лучше, если бы он был тобой. Конечно, для этого я должен был бы трахнуть твою маму, но мы не станем об этом говорить. А теперь я пошел спать. Может, позднее мы подберем что-нибудь для рождественского ужина.
Позднее днем Марвин встал, сварил кофе, сделал пару сэндвичей и пошел будить Икс-мена.
Но старик не просыпался. Он был холодным на ощупь. Он умер. На кровати рядом с ним лежали журналы по рестлингу.
— Черт, — сказал Марвин и приставил стул к кровати. Он взял старика за руку. В ней что-то было. Скомканное фото Фелины. Марвин взял его, швырнул на пол и долго держал старика за руку.
Спустя некоторое время Марвин вырвал страницу одного из журналов, встал и приложил ее к электроплитке. Бумага загорелась. Он подошел ближе и держал горящую страницу в одной руке, другой вытаскивая коробку с журналами. Он поджег ее и затолкал под кровать. Пламя стало лизать края постели, потом перекинулось на другие коробки. Загорелись простыни и одеяло. Вскоре горел уже и старик. Запах был как от жареной свинины.
«Как Геркулес, — подумал Марвин. — Он поднимается вверх, к богам».
Марвин, все еще в майке Икс-мена, вытащил из шкафа свою куртку. Комната наполнилась дымом и запахом горящей плоти. Он надел куртку и побрел вдоль коридора. И прежде чем выйти на улицу, он почувствовал, как огонь согревает его спину.
Согнутая ветка
Тогда я вернулся с работы вечером, и Бретт, моя рыжая, сидела за столом на кухне. На этой неделе у нее не было ночных смен на дежурствах в больнице, так что я удивился, увидев ее на ногах. В два часа ночи. Я закончил работать ночным сторожем на заводе по производству собачьей еды, в надежде на то, что мой приятель Леонард скоро вернется из Мичигана, куда поехал кого-то ловить по поручению нашего друга Марвина, который нанял его на разовую работу в своем детективном агентстве. Время от времени мы на него работали.
На этот раз мне работы не нашлось, и поскольку у Леонарда другой работы не было, а деньги ему были нужнее, чем мне, работать отправился он. А я временно подрабатывал на заводе собачьей еды. Нормально, но очень скучно. Самым захватывающим из приключений была погоня за крысами, которых я обнаружил в хранилище. Они надгрызали мешки с кормом, отнимали хлеб насущный у ищеек, так сказать. И навсегда поняли, что со мной лучше не связываться.
Я все надеялся, что у Мартина что-нибудь для меня найдется и я смогу уйти с завода, но пока что ничего не было. Но недельная зарплата в бумажнике была.
— И что ты тут делаешь? — спросил я.
— Беспокоюсь, — ответила она.
Я сел за стол рядом.
— У нас же достаточно денег, так?
— Нам многое надо менять. Я о Тилли.
— Вот черт.
— Все не так, как раньше, — сказала Бретт.
Немного из графы А, немного из графы Б, вот что она имела в виду.
Графа А — когда она связалась с клубом байкеров, а потом ее украли, чтобы сделать проституткой, отчасти по делу, поскольку этим она и занималась, отчасти — против ее воли, поскольку ей не собирались за это платить. Мы ее вытащили, я, Бретт и Леонард. Потом она сорвалась и влипла в бытовые неприятности в Тайлере, но с этим ей помогла Бретт, по крайней мере, ухитрилась отсрочить катастрофу. Каждый раз, когда Бретт заговаривала о Тилли, это значило, что ей придется паковать вещи, брать отпуск на работе и отправляться на пару дней, чтобы исправить какую-нибудь глупость, которой можно было избежать с самого начала. Но, поскольку Тилли приходилась Бретт дочерью, я пытался о ней заботиться. Хотя я ей не нравился, и она мне тоже. Но я любил Бретт и пытался поддерживать ее, как мог. Бретт прекрасно знала, каково мне это делать.