Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 19)
Другая девушка, с непомерно большой грудью и огромными глазами, сидела рядом с толстым парнем — оба голышом — на свободном краю матраса и завороженно созерцала творящееся вблизи действо. Когда Клайд и Брайан вошли, и она, и толстый парень кинули на них взгляд — и по их глазам Брайан понял, что оба накурены до отказа. Они улыбнулись новоприбывшим настолько в идеальный унисон, что можно было подумать: у этих двоих один набор лицевых мышц на пару.
Парень верхом на девице издал громкий полувсхрип-полустон и скатился с нее с дебильной улыбкой на лице. С его обмякшего конца капало. Девица продолжала лежать на матрасе, вытянув руки по швам и закрыв глаза.
— Это Мультик, — представил Клайд парня. — А вон Торч, — он указал на толстячка. — Никогда не слышал, чтоб этот ублюдок говорил. — Ни одна девчонка представления не удостоилась. — Лучшие из лучших, можно сказать. Остались со мной до конца.
Девица на матрасе до сих пор не шелохнулась.
Тот, которого назвали Мультиком, отрывисто хохотнул без видимой на то причины.
— Идите-ка отсюда и ловите крыс, — повелел Клайд. — У нас с Брайаном планы. — Тут, щелкнув пальцами, он указал на девчонку с большой грудью и придурковатой улыбкой.
Она встала на ноги, чуть пошатываясь. Будь на ней жировых отложений поменьше, будь у нее реальная причина улыбаться — можно было бы назвать ее симпатичной. А еще ей явно не помешало бы помыться.
Клайд протянул ей руку. Она перелезла через матрас и ухватилась за нее; он обвил ее за талию и притянул к себе.
Парень, которого назвали Торчем, забрался на матрасную девицу.
Та все еще не колыхалась.
Теперь Брайану было видно ее полуприкрытые глаза, смахивающие на шарики из мрамора — столь же холодные и безжизненные.
Торч, на скорую руку хорошо поставившись, запихнулся в нее.
Ей было, судя по всему, абсолютно по барабану.
Каждое движение таза Торча сопровождалось довольным похрюкиванием.
Мультик хихикал.
А девица на матрасе не шевелилась.
— Так, пошли, — сказал Брайану Клайд. — Наша комната — следующая.
И они вышли в коридор, зажав своими телами лупоглазую девчонку. Ту, оставшуюся на матрасе, Брайан больше никогда не видел. И, раз уж на то пошло, чумазая блондинка с большими карими глазами тоже куда-то бесследно исчезла после той памятной ночи.
Во второй комнате в шкафчике был матрас, и Клайд, прокладывая себе дорогу во тьме безо всякого труда, достал его, заметив:
— Когда перестало хватать денег на оплату электричества, пришлось вовсю учиться на летучую мышь.
— Вижу, ты окончил курс с отличием, — хмыкнул Брайан. Блондинка повисла у него на плече. Она что-то пробормотала однажды, но смысла в том бормотании не было. Мозги ей напрочь отшибло дурью и дешевым вином, и она не понимала, ни где находится, ни кто она такая. Пахло от нее как от корзины с залежавшимся бельем.
Кинув матрас на пол, Клайд разделся и подозвал их. Брайан протащил блондинку через комнату.
— Вот о ней я тебе и говорил, — похвастался Клайд. — Ей тринадцать, но по виду — не скажешь, правда? — Ответа от Брайана он, в общем-то, не ждал. — Сюда, — велел он девчонке.
Она заползла на матрас. Брайан скинул одежду, и они улеглись втроем. От матраса пахло грязью, вином и потом.
В ту ночь они занимались этим втроем, и когда Брайан позже пытался восстановить в памяти то событие, осознавал, что не может вспомнить ее лицо — в памяти остались только светлые волосы, массивные груди и темные, как бассейны недавно заваренного кофе, глаза; бассейны, чье дно было где-то глубоко-глубоко в ее голове, а может, и не было там никакого дна, и эти влажные туннели устремлялись прямо в бесконечность.
Она была настолько под кайфом, что они могли бить ее ножом — она все равно ничего не почувствовала бы. Все ее действия проходили глубоко на автомате. Клайд взял ее сзади, Брайан — спереди, и движения их проходили в унисон. Запах их совместных усилий мешался с ее ароматами, заполняя комнату.
С краев ее губ лилась слюна, она буквально захлебывалась ею, пока Брайан вгонял член все рьянее и глубже. Теперь он чувствовал, как ее зубы ранят его плоть, как истекает там, внутри нее, кровью, и у него возникло странное ощущение, что они с Клайдом невероятно выросли внутри этой безвольной девчонки, увеличились и удлинились, пока не соприкоснулись в самой середине — и член Клайда был как перст Божий, наделяющий вылепленного из глины Адама жизнью, а он, Брайан, был этим самым Адамом, и некая искристая благодать снизошла на него — ему живо припомнился монстр Франкенштейна и то чувство, что, возможно, испытывал доктор-создатель, когда зарядил мертвое тело силой стихии и выкрикнул, перекрывая гром небесный и треск молний:
Кульминация — одновременная с Клайдом, — стала для него чем-то большим, чем просто очередная разрядка. То был взрыв. Конец старого мира и создание нового. Уцелел лишь звук его собственного прерывистого дыхания, лишь ощущение семени, стекающего в рот блондинки.
Клайд протянул руку к Брайану и сдавил его пальцы. Прикосновение было ледяным — и притом липким, будто его касалась сама Смерть.
Клайд довез Брайана до дома. Брайан тихо прокрался к себе. Уже из своей комнаты он выглянул в окно наружу — звук мотора «шевроле» шестьдесят шестого года выпуска таял вдалеке. И хоть ночь и была светла, видимости ничто не мешало, он так и не смог понять, в какую сторону поехал Клайд.
Позже…
…в доме девушка, которую разделили между собой Клайд и Брайан, начала стонать от ударов невидимых гарпий, существовавших в ее воображении, и Клайд, утомленный этими стонами, оттащил ее в подвал — дабы та «немного поплавала». Вскорости за ней следом отправилась и девушка с матраса. Ни первая, ни вторая не «проплавали» долго…
…по всему городу прокатилась серия неслыханных доселе ночных краж…
…в маленьком тихом доме у Гэлвистон-Бэй вожатый скаутов и примерный студент убил отца и изнасиловал мать…
…патрульный на службе, с хорошей семьей и прекрасными перспективами, внезапно припарковал служебную машину на темной улице, сунул дуло табельного револьвера себе в рот и спустил курок, заляпав лобовое стекло мозгами, кровью и костной шрапнелью…
…покорная домохозяйка зарезала супруга мясным ножом, пока тот спал, и позже заявила полиции, что поступила так, потому что супругу не понравился ее стейк, хотя еще неделей ранее она приготовила ему точно такой же — и все было в порядке…
…в своей маленькой квартирке Монти и Бекки Джоунс предприняли тщетную попытку заняться любовью, но у Бекки не было настроения, а у Монти — эрекции. Тогда им это показалось жуть какой неурядицей, но лишь потому, что они еще не ведали, сколь плохие для них времена вскоре наступят.
Так или иначе, то была странная ночь в городке Гэлвистон, штат Техас. Чуть ли не все городские собаки выли.
Толстяк и слон
Указующие знаки были разбросаны по окрестностям в радиусе нескольких миль, и чем ближе было место, тем крупнее они становились. Энтузиазм, вложенный в их размашистость и яркость, заставляли подумать о том, не сам ли Господь Бог их развесил, дабы по дороге к раю ни один праведник ненароком не сбился с пути.
Но вместо емкого и всем понятного «рай» на указателях значилось:
САМЫЙ КРУПНЫЙ СУСЛИК В МИРЕ!
И ВСЯКИЕ ДРУГИЕ ПРИЧУДЫ!
У НАС ЕСТЬ ЗМЕИ! И ДАЖЕ СЛОН!
СУВЕНИРЫ!
МУЗЕЙ-УНИВЕРМАГ БУЧА!
Уж Сонни знал, что заведение Буча — далеко не райская канцелярия, и все, что ему нужно там увидеть, — помянутый слон. Он много раз бывал в Музее-Универмаге, и первого раза хватило для осмотра всех достопримечательностей, потому что их там не было.
Самый большой в мире суслик имел шесть футов роста и находился внутри огороженного тента. Чтобы попасть туда, сверх входной платы требовалось выложить два доллара — чего не сделаешь, лишь бы почувствовать себя дураком! Суслик был чучелом, причем довольно плохо сделанным — он больше походил на собаку, стоящую на задних лапах. Выражение морды у него было напряженное, как у страдающего запором, а один из двух передних зубов отколот камнем, который бросил в суслика сверх меры разочарованный посетитель.
Змеи в распоряжении Буча были ничуть не лучше: пара уже дохлых, набитых, с выпирающими из-под иссушенных шкур ребрами, и одна еще живая, но явно готовая к отбытию в лучший мир, с вислой пастью, из которой извлекли все до единого зубы, напоминающая сдутую велосипедную шину в свернуто-сонном (читай, практически неизменном) состоянии. Ничто не могло разбудить бедную ползучую тварь — хоть по стеклу террариума стучи, хоть «пожар» кричи.
Сувениров было аж два. Один — кошелек из панциря броненосца, другой — миниатюрная статуэтка суслика с маленькой биркой, гласившей: «
Сувениры продавались по доллару пятьдесят центов за штуку и раскупались, в принципе, довольно бодро. На них Буч зарабатывал больше денег, чем на чем-либо еще, не считая разве что прохладительных напитков, разбавляемых им на четверть объема. Изнуренные жарой и долгой поездкой, раздраженные видом самого большого в мире суслика, посетители Музея-Универмага, как правило, не находили ничего лучше, как потратиться на содовую и сувенирчик.