Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 156)
Сейчас рассказ вёл Джеймс, младший из шестерых. Огонь чересчур пригас, чтобы можно было читать при его свете, поэтому Джеймс предпочёл поступить, как Боб, — просто сочинить историю. Боб очень увлекательно рассказал о сбежавшем психопате с крюком, но Джеймс его обставил.
История Джеймса относилась к самому Хэллоуину. К тем тварям, что рыскали и наводили страх ночью 31 октября. И Джеймс, следуя своему замыслу, сплетал историю ужаснее любой байки про крюкорукого маньяка, которую когда-либо рассказывали.
Словно затем, чтобы добавить повествованию соответствующей атмосферы, погода стала ещё хуже. Вокруг дома завывал и вопил ветер, точно разъярённый кот. За окнами мерцали зарницы молний, и каждая вспышка высвечивала комнату, придавая сидящим подросткам и тыкве странный и недобрый вид.
Теперь, когда кошмарная джеймсова история близилась к леденящему кровь финалу, человеческий кружок сбился гораздо теснее, а когда она достигла апогея, ужас взбурлил внутри заслушавшихся подростков и выступил испариной на их лбах, тут всё и завершилось. Кроме маленького послесловия, от которого Джеймс не удержался:
— Поэтому, — произнёс он, — каждый Хэллоуин они бродят там, снаружи. Страшилища, демоны, привидения, всевозможная мерзость. Врата открыты, и настало их время. Они появляются, чтобы устрашать живых, оживлять неживое, обращать безобидные предметы в пугающие и до рассвета рыскать по мрачным октябрьским тропам.
Когда он закончил, все шестеро сидели в молчании, а эта история так и нагоняла на них мысли о жутком.
— Брррр, — в конце концов содрогнулась Шелли. — Ну и рассказ, даже домой страшно идти. То место, про деревья и стулья, когда оживают обычные вещи, это было уж слишком.
— Да уж, — поддакнул Боб. — И сама идея того, что если просто говорить об этом, то можно вызвать к жизни эти штуки в хэллоуиновскую ночь, — вот что меня пугает.
— Как хорошо, что это мой дом, — сказала Джилл. — Не хотелось бы мне отсюда выходить. Да и вообще, я только обрадуюсь, когда мама и папа вернутся с вечеринки.
— Ну вот, — заявила Шелли, — а мне ещё идти домой, и прогулка будет нехилая. Почти три квартала. Не нравится мне такая идея, ни капельки. Джеймс, где ты откопал эту историю?
— Я её сочинил, — признался Джеймс. — Но мысль о том, что, говоря про тех тварей, можно их вызвать к жизни в хэллоуиновскую ночь, я вычитал в книге о магии. Некоторые верят в такое.
Милтон засмеялся.
— Шелли, там, снаружи, только дождь. Не стоит трусить. И наверняка Джилл одолжит тебе зонтик. И я с удовольствием с тобой пройдусь. Там нет ничего неживого и оживающего, поэтому тебе нечего там бояться.
Тыква, до сих пор пылающая красным, но уже не так, как от свечи, повернулась к Милтону и пошевелила зубчатым ртом.
— Нет,
В тот миг, как кружок рассыпался и подростки кинулись бежать, на гладкой поверхности пола появились бледные руки, из туманных разводов сгустились в тёмную плоть, упёрлись и толкнули вверх, освобождая из древесины остальное тело сущности. А когда тыквоголовый фантом, получивший жизнь благодаря рассказу и Хэллоуину, возвысился на все свои восемь футов, то встряхнул длинными чёрными руками, затрещал костяными пальцами, запрокинул голову и расхохотался бешеным шакалом.
Однажды…
Однажды Уг сказал Гару:
— Позволь рассказать тебе историю.
Дело было у костра, знаете ли, люди сидели вокруг, выставив наружу голые задницы, возможно, накинув на плечи медвежью шкуру, или, ввиду ее отсутствия, собачью или волчью, что временами заставляло местного пса остановиться, прилечь у костра и послушать историю, рассказываемую Угом Гару, пытаясь определить, принадлежала ли шкура сия его родственнику или знакомому.
Но я, всезнающий рассказчик, отклонился от своего изначального замысла. Дело для меня обычное, и меня стоит простить, а если и не простите, то я все равно продолжу.
Итак, Уг говорит Гару, говорит тихо, так что голос его кажется частью ночи, и высокой полной Луны, и не такого уж далекого волчьего воя; говорит:
— Давным-давно был я в долине, в долине весьма глубокой, там, где густые заросли, вьется ежевика, тропинки сужаются, и там, далеко внизу, я услышал шум. И не привычный звук шагов волка, медведя, тигра или еще кого подобного, а кого-то, бесшумно следующего в темноте от дерева к дереву. Это было похоже, будто лунные тени расцепились и быстро и бесшумно скользнули по деревьям. И когда я увидел это, я сказал:
— И что ты сделал? — вопросил Гар.
— Я отшвырнул его. А что еще я мог поделать? Я оглянулся, и существо остановилось, дабы поглотить последнего кролика, а я побежал быстрее, и чувствовал, что вот-вот лопнут мои бока, а потом, сквозь свое дыхание, громкое и болезненное, дружище, я услышал, как оно хрипит прямо мне в шею, и дыхание пахло кроличьей плотью, кровью, грязью, костями и всеми видами смерти, какие только можно вообразить. Но впереди я увидел просвет в деревьях, и каким-то образом, каким-то образом понял, что если смогу выбраться из-за деревьев, из их тени, то спасусь.
— Ух! Откуда ты знал?
— Я чувствовал это. Сердцем. Я просто знал. Но как раз перед тем, как вырваться из-за деревьев, я споткнулся.
— Дерьмо собачье! — воскликнул Гар.
— Точно, и когда я упал, оно схватило меня за лодыжку, потянуло на себя, попыталось оттащить меня поглубже в тень деревьев, но перед собою я увидел камень, и ухватился за него, и он выдержал, и я подтянулся вперед, но как раз в тот момент, когда я подумал, что спасся, камень вывернулся из земли.
— О, нет!
— Так и было. Но я повернулся, перекатился на спину, пока меня тащили, и бросил этот камень так сильно, как только мог, бросил в раскрытую пасть, и камень попал внутрь, и существо подавилась, и глотнуло, и отпустило меня. Я вскочил, чтобы бежать, но, прежде чем обернуться, увидел, как оно задыхается, катается по листьям, бьется о деревья и кусты, извивается в зарослях ежевики, пока не укуталось в них, толстых, как шкура у меня на плечах.
— А потом оно закашлялось, друг мой. Закашлялось. И камень вылетел, будто его бросили. И оно медленно повернуло голову, посмотрело на меня и рванулось ко мне, и я побежал, парень, я побежал, хотя думал, что у меня вот-вот лопнут бока.
— Но когда я оглянулся, оно стояло на опушке леса и смотрело на меня, не в силах выйти на свет полной Луны, от деревьев и тени. Тогда я остановился и закричал, и оно запрыгало вверх-вниз, а я смеялся и обзывал его по-всякому, и, наконец, оно перестало прыгать и просто посмотрело на меня, как бы говоря:
— Черт, — сказал Гар.
Пожарный пес
Когда Джим подал заявление на должность диспетчера, пожарная служба отказала ему, но начальник пожарной охраны предложил ему кое-что другое.
— Наш пожарный пес Рекс уходит на пенсию. Возможно, ты захочешь эту работу. Платят хорошо, и пенсия отличная.
— Пожарный пес? — сказал Джим.
— Верно.
— Ну, я не знаю…
— Как хочешь.
Джим задумался.
— Я полагаю, я мог бы попробовать…
— На самом деле на этой должности, мы предполагаем большую самоотдачу, чем обычно. Мы не просто хотим, чтобы кто-то попробовал это сделать. Быть пожарным псом — важная работа.
— Очень хорошо, — сказал Джим. — Я готов.
— Отлично.
Шеф открыл ящик стола, вытащил пятнистый костюм с хвостом и ушами и подтолкнул его через стол.
— Я должен это надеть?
— Как, черт возьми, ты собираешься быть пожарным псом, если ты не будешь носить костюм?
— Хорошо.
Джим осмотрел костюм. В нем была дырка для его лица, зада и того, что его мать называла пи-пи.
— Боже мой, — сказал Джим. — Я не могу ходить со своими… ну, ты знаешь, моими причиндалами, которые болтаются.
— Сколько собак ты видел в штанах?
— Ну, Гуфи приходит на ум.
— Это карикатуры. У меня нет времени здесь валять дурака. Ты либо берешь эту работу, либо нет.
— Я хочу, но…
— Кстати. Ты уверен, что Гуфи-собака?
— Ну, он похож на собаку. И у него есть этот пес, Плуто.
— Плуто, между прочим, не носит штанов. Примерь костюм, давай посмотрим, нуждается ли он в пошиве.
Костюм сидел идеально, хотя Джим и чувствовал себя немного незащищенным. Тем не менее, он должен был признать, что в этом было что-то освежающее. Он надел костюм и вошел в комнату отдыха вслед за Шефом.