Джо Лансдэйл – Повести и рассказы (страница 131)
Элвис закричал, когда твердая земля и острые камни врезали по его телу, как по пиньяте. Катился он все еще с Буббой на ноге, и когда они прекратили движение, оказались рядом с ручьем.
Бубба Хо-Теп, словно гуттаперчевый, развернулся на ноге Элвиса и посмотрел на него.
У Элвиса в руках еще был распылитель. Он вцепился в него, как в последнюю соломинку. Выдал Буббе еще дозу спирта. Правая рука Буббы кинулась в сторону, пробежала по земле и наткнулась на полено, которое вымыло на берег, схватила его и размахнулась. Полено врезалось Элвису по голове.
Элвис упал навзничь. Распылитель вылетел из рук. Бубба Хо-Теп теперь склонился над ним. Снова вдарил деревяшкой. Элвис почувствовал, что отключается. Он знал, что если отключится, то конец не только ему, но и его душе. Он станет просто дерьмом; никакой загробной жизни; ни реинкарнации, ни ангелов с арфами. Он никогда не узнает, что лежит за гранью. Для Элвиса Пресли все закончится здесь и сейчас. Не останется ничего, только смыв унитаза.
Рот Буббы Хо-Тепа завис над лицом Элвиса. Он был похож на раскрытый люк. Из него пахнуло нечистотами.
Элвис залез рукой в костюм и нащупал книжку со спичками. Откинувшись, притворившись, что отрубается, чтобы ближе приманить распахнутую пасть Буббы Хо-Тепа, он откинул крышку книжки большим пальцем, нащупал одну из спичек и выдвинул ее серную голову к черной полоске.
Как только Элвис почувствовал, как приторный рот Буббы Хо-Тепа припал к его хавальнику, словно венерина мухоловка, весь коробок загорелся разом, ожег руку, и он закричал.
Пламя почуяло спирт на теле Буббы, и тот вспыхнул столбом голубого пламени, опалив волосы на голове Элвисы, выжигая его брови дотла, ослепляя, и тот больше не видел ничего, кроме обжигающе белого света.
Элвис осознал, что Бубба Хо-Теп уже не стоит над ним, и белый свет постепенно стал пятнистым белым светом, а потом серым, и наконец мир, как негатив снимка с Полароида, проявился, сперва зеленоватый, потом — полный ночных оттенков.
Элвис перекатился на бок и увидел луну, плывущую в ручье. Еще увидел в воде пугало, вокруг которого расползалась солома, пока течение уносило его прочь.
Нет, не пугало. Бубба Хо-Теп. Ибо теперь огонь выжег всю его темную магию и умение меняться — или это все дурацкое заклинание из книжки Джека про души? Или и то, и другое?
Неважно. Элвис приподнялся на локте и поглядел на труп. По мере того, как его уносило течением, вода растворяла его все быстрее.
Элвис упал на спину. Почувствовал, как что-то внутри трется о что-то мягкое. Он чувствовал себя шариком с водой, в котором прокололи дырку.
Это нокаут, и он сам это понимал.
Но зато душа еще при мне, подумал он. Еще моя. Вся моя. И старики в «Тенистой роще» — Диллинджер, Печальный Йодлер, все — их душа при них, и так оно будет и впредь.
Элвис посмотрел на звезды между раздвоенными изогнутыми ветвями дуба. Было видно целую кучу этих чудесных звезд, и вдруг он понял, что созвездия похожи на очертания иероглифов. Он повернулся правее, и там, словно прямо на берегу, были еще звезды, еще иероглифы.
Он перекатил голову назад, посмотрел над символы над головой, потом направо и прочитал там. Совместил в голове.
Он улыбнулся. Неожиданно ему показалось, что он все-таки умеет читать иероглифы, и то, что они гласили на фоне темного прекрасного неба, было очень простым, но все же глубоким:
Элвис закрыл глаза и больше не открывал.
Программа Двенадцати шагов[39] для Годзиллы
По дороге на работу в литейный цех Годзилла видит огромное здание, которое все вроде бы сделано из блестящей меди и темного зеркального стекла. Он смотрит на свое отражение и вспоминает былые времена, представляя, каково это — раздавить здание, изрыгнуть на него пламя, закоптить окна дочерна огненным дыханием, а затем с удовольствием поплясать на дымящихся развалинах.
Живи сегодняшним днем, говорит он себе. Живи сегодняшним днем.
Годзилла усилием воли заставляет себя не отрываясь смотреть на здание. И проходит мимо. Он идет в литейный цех. Надевает шлем. Он выдыхает огонь в огромный чан с обломками старых автомобилей, превращая их в расплавленный металл. Металл льется по трубам в новые формы для новых частей автомобиля. Дверцы. Крыши. И тому подобное.
Годзилла чувствует, как спадает напряжение.
После работы Годзилла держипся подальше от центра города. Ему не по себе. Если целый день выдуваешь пламя, то трудно сразу остановиться. Он отправляется в ЦЕНТР ОТДЫХА БОЛЬШИХ МОНСТРОВ.
Там Горго[40]. Как обычно, пьяна от морской воды с нефтью. Горго вспоминает былые времена. Вечно она так. Только и знает, что твердит о былых временах.
Они выходят на задний двор и вдвоем дышат на кучи мусора, которые ежедневно там сваливают на нужды Центра. Тут же встречают Конга[41]. Пьяного, как обезьяна. Он играет с куклами Барби. Другого занятия у него нет. Наконец он прячет кукол, вцепляется в свой ходунок и ковыляет мимо Годзиллы и Горго.
— Он с самой осени такой, — говорит Горго, — ни на что не годный кусок дерьма. И зачем ему только эти пластмассовые шлюшки? Он чё, не знает, что на свете есть настоящие женщины?
Годзилле кажется, что Горго чересчур печально смотрит на удаляющуюся задницу Конга, поддерживаемую ходунком. Годзилла уверен, что видит, как глаза Горго увлажняются.
Годзилла сжигает в пепел кое-какие отходы, но удовлетворения почти не получает. Как-никак он целый день выдыхал огонь, а толку — чуть. Полегчало лишь самую малость. В литейном и то было лучше. Он идет домой.
В этот вечер по телику показывают ужастик с чудищем. Как обычно. Огромные зверюги опустошают города один за другим. Топчут пешеходов лапами, раздавливая их в лепешку.
Годзилла внимательно рассматривает ступню правой лапы, где остался шрам оттого, что он расплющивал машины. Он вспоминает, как приятно хлюпали людишки, проскальзывая между пальцев в виде кашицы. Он думает обо всем этом и переключает канал. Минут двадцать смотрит «Мистера Эда»[42], выключает телик, мастурбирует, представляя горящие города и хлюпающую плоть.
Позже, глубокой ночью, он просыпается в холодном поту. Идет в ванную, торопливо вырезает из кусков мыла грубые человеческие фигурки. Месит мыло ступнями, так что оно хлюпает под пальцами, закрывает глаза и рисует в своем воображении картины. Пытается зафиксировать ощущение.
Суббота, Годзилла идет на пляж. Мимо пролетает пьяное чудовище, похожее на огромную черепаху, и врезается в Годзиллу. Черепаха обзывает Годзиллу, напрашиваясь на драку. Годзилла вспоминает, что черепаху зовут Гамера[43].
От Гамеры одни неприятности. Она никогда никому не нравилась. Эта черепаха — настоящая засранка.
Годзилла скрежещет зубами и сдерживает языки пламени. Он поворачивается спиной к черепахе и бредет вдоль берега, бормоча секретную мантру, которой с ним поделился наставник. Гигантская черепаха не отстает, обзывает его по-всякому.
Годзилла собирает свои пляжные вещички и возвращается домой. За его спиной черепаха по-прежнему сквернословит, по-прежнему задирается. Он едва сдерживается, чтобы не ответить огромной тупой негодяйке. Едва сдерживается. Он знает, что черепаха появится в завтрашних новостях. Или сама что-нибудь уничтожит, или ее саму уничтожат.
Годзилла размышляет, не следует ли поговорить с черепахой, подключить ее к программе Двенадцати шагов. Это его долг — помогать другим. Может быть, черепахе удастся обрести покой.
Хотя, с другой стороны, помочь можно только тем, кто сам хочет себе помочь. Годзилла сознает, что не может спасти всех монстров в мире. Они сами должны решать за себя. Но мысленно он берет на заметку отныне выходить из дома, вооружившись листовками о программе Двенадцати шагов.
Позже он звонит своему наставнику. Рассказывает, что день выдался плохой. Ему хотелось спалить пару зданий и сразиться с большой черепахой. Рептиликус[44] говорит, что все в порядке. У него тоже были такие дни. И еще будут. Никто от них не застрахован.
Родился монстром — монстром и останешься. Другое дело — исцеленный монстр. К этому нужно стремиться. Живи сегодняшним днем. Только так можно быть счастливым в этом мире. Нельзя сжигать, убивать и пожирать человеческие существа и их творения, не поплатившись высокой ценой — чувством вины и многочисленными ранами от артснарядов.
Годзилла благодарит Рептиликуса и вешает трубку. На какое-то время ему становится легче, но в глубине души он сомневается, накопилось ли в нем хоть сколько-нибудь вины. В конце концов он приходит к выводу, что ему по-настоящему ненавистны артиллерийские и ракетные снаряды, а вовсе не чувство вины.
Все происходит внезапно. Он слетает с катушек. Возвращаясь с работы, Годзилла видит маленькую будку со спящим псом, вылезшим наполовину из отверстия. Вокруг — никого. Пес по виду старый. На цепи. Вероятно, живется ему паршиво. Миска для воды пуста. Жалкую жизнь влачит этот пес. На цепи. Без воды. Скукотища.
Годзилла подпрыгивает, обрушивается на будку и раздавливает пса в мокрую лепешку. Остатки будки он сжигает, выдохнув язык пламени. Потом топчется по пепелищу. Тлеющие головешки с кусками зажаренной псины проскальзывают между пальцами, напоминая о былых временах.