Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 25)

Феликс сделал несколько шагов, поднял кочергу и ухмыльнулся Болту:

– Хорошо позавтракал, а, Болт?

Феликс прижал нижнюю часть U-образной железяки к груди и потянул ее концы, выпрямляя. Было слышно, как Феликс кряхтит, а металл напрягается. Пиджак Феликса лопнул по швам на плечах. Брат медленно разогнул кочергу. Следы перегибов остались, но теперь она была достаточно прямой. Брат положил кочергу у камина – осторожно, словно змею, которую не хотел будить. Мне показалось, что выражение физиономии Болта слегка изменилось, как у мотоциклиста, проглотившего жучка.

– Джентльмены, полагаю, на этом закончим, – объявил Феликс. – Позволите проводить вас до лестницы? Или пинком спустить по ней?

Гоу-Гоу рассмеялся:

– А ты не потерял стиля, Феликс!

Гоу-Гоу и Болт вышли из комнаты в коридор. Мы услышали, как они топают вниз по лестнице.

– Господи, – проговорила Черри. – Феликс. Это было изумительно!

– Да уж. Я боялся, что яичко лопнет. Или плечи вывихну, или даже обделаюсь.

Скрэппи засмеялась. Это больше напоминало лай.

Мы все услышали, как внизу закрылась входная дверь.

27

– Не хочу казаться самым умным, – заговорил Феликс. – Но дабы избежать недоразумений: это была реальная угроза. Гоу-Гоу никогда не прет напролом. Думаю, он по правде пытается избавить нас от проблем. У нас с ним действительно какие-никакие отношения. Но поверьте, это не помешает ему делать то, что он сочтет нужным.

– Меня он убедил, – сказал я.

– Но ни один из вас не отступится, не так ли? – спросила Черри.

– Я – нет, – сказал я.

– Вот это мне по душе, – поддержала Черри.

– Я в деле, – подхватила Скрэппи.

– Гоу-Гоу точно знал, кто такие Мэг и Итан, – сказал я. – И, я уверен, он в курсе, что с ними случилось и где они. Возможно, даже сам был свидетелем.

– У меня такого впечатления не сложилось, – заявил Феликс.

Черри протянула руку и взяла стопку бумаг, которые сложила на диван, – тех, что мне прислал Кевин, и объявила:

– Так, а теперь мне нужно немного тишины.

Мы оставили ее, отправившись в кабинет Феликса. Сидели, говорили о том о сем, в основном о музыке, а потом пришла Черри, сжимая в руках несколько листков. Она прислонилась к дверному косяку.

– Материалы, что тебе прислали, – я их просмотрела. То же самое и на флеш-накопителе. Это учетные документы банка Мэйтауна. Все деньги из пончиковых поступают в этот банк. Имеются и другие предприятия – магазин сувениров, курятники, лесопилка. Ферма по разведению сомов – ее, кажется, недавно закрыли. Даже та паршивая кафешка, в которой ты обедал с Кевином. Здесь же отражены все операции по выводу средств. Ни одной – на приобретение оружия или на складирование товаров. Кое-что тратится на подобные вещи, но их точно приобретают не в запас. Часть средств потрачена на съестные припасы, но многие из них не подлежат хранению. Допустим, вы копите деньги на длительное путешествие, но вы не станете закупать мясо и буханки хлеба, чтобы годами хранить их на складе, пусть даже в морозилке. Все закупленные съестные припасы – еда, которой они питаются в настоящее время. На территории комплекса. Здесь же имеется и зарплатная ведомость. Этих зарплат хватит разве что курам, хотя правильнее сказать – курам на смех. Людям платят несколько долларов и кормят обещаниями праведной войны и божественной энергии на далекой планете где-то там среди звезд. Прибыль притом исчисляется миллионами, и Менеджеры получают вполне солидно.

– То есть Бэкон, скорее всего, не ждет пришельцев, чтобы отвести их за покупками, – сказал я.

Черри постучала пальцем по страницам:

– Трудно сказать, что получает со всего этого Бэкон. Не знаю, каким образом ваш человек раздобыл документацию, но доверенность от Бэкона, от Народа летающих тарелок выдана Джеку Плэзанту. Кто бы это ни был.

– Это реальное имя Ковбоя, – сказал я. – И думаю, что Кевин копал интенсивнее, чем признался. Скорее всего, его зажарили не за разговоры со мной и Скрэппи, а за то, что он украл документы и, не исключено, кое-что еще. Или кто-то украл для него и передал ему.

– Кто? – спросила Скрэппи.

– Например, Мэг. Может, она случайно увидела какую-то карусель с енотами, которая ее разочаровала, раздобыла какую-то информацию и передала Кевину.

– Вот об этом Кевин мне не рассказывал, – сказала Скрэппи. – Не думаю, что она сделала это.

– Так он никому из нас не рассказывал о документах, что потом прислал мне по почте. Да и неважно, откуда они появились, – они у нас есть. Ковбой захватил власть. Постепенно втерся в доверие, а затем тихой сапой получил доступ к банковскому счету секты.

– Есть у меня подружка, ей можно показать эти документы, – сказала Черри. – Наверняка вытянет из них больше, чем я. Она знает, как крутят некоторые операции, которые могут балансировать на грани законности, – в общем, может дать нам больше информации, чем напечатано на этих листах. Я поговорю с ней.

– Кто знает, может, за всем этим стоит шимпанзе, – сострил Феликс.

– Мистер Биггс, – подсказал я.

– Хренов Мистер Биггс, – покачал головой Феликс.

28

На обратном пути к моему дому Скрэппи сказала:

– Твой брат кажется очень сильным.

– Кажется?

– Сдается мне, и он, и Болт показывали нам что-то вроде фокуса. Это как разорвать телефонный справочник пополам. Надо просто знать, как именно это делается.

– Возможно. Но для того, чтобы знать, как лучше что-то сделать, все равно нужно это сделать. Мне, например, не согнуть ту кочергу даже с помощью какого-нибудь механизма.

– Охотно верю.

– Как-то раз брат подошел к заднему бамперу «фольксвагена», поднял его и удерживал на весу достаточно долго, чтобы его друг мог поменять колесо.

– Ого!

Я подумал, не рассказать ли Скрэппи еще что-нибудь о Феликсе – что-нибудь такое, что мне хотелось бы, чтобы она знала. Я на мгновение замешкался, но затем неуверенность и сомнения улетучились. Я вновь ощутил, насколько спокойно мне со Скрэппи.

– Феликс всегда говорит, что ушел из психиатрии, потому что смертельно устал выслушивать людей, у которых проблемы с папочкой и мамочкой. Возможно, это одна из причин. Но в действительности ему пришлось уйти.

– Я заинтригована.

– Он тогда практиковал в Хьюстоне. К нему на консультации ходила женщина с обычными «родительскими» проблемами, а потом вдруг переключилась на свою нынешнюю жизнь и поведала Феликсу, что ее парень контролирует ее и причиняет ей боль, как это в свое время делал ее отец, и сказала, что знает: она сама виновата, и потому старается мириться с этим. Феликс пытался вселить в пациентку уверенность, убедить, что это вовсе не ее вина и что ей нужно порвать с этим парнем. И был очень убедителен. Она и порвала. А тот тип, крепкий малый, отправил ее в больницу. Жуткие побои. Превратил ее лицо буквально в месиво. Она поправилась, но, как я слышал, с одной стороны лица так и остались шрамы.

– Ох, жуть какая. Вот же гад.

– И не говори. Феликс воспринял все очень тяжело. Ведь это он велел ей уйти. Он переживал, что его совет, каким бы он ни был хорошим, спровоцировал того парня, побудил его причинить ей боль. Он убедил женщину заявить на парня в полицию за то, что тот сделал, его арестовали, но он вышел под залог или что-то в этом роде. И уже на следующий день начал преследовать ее. Ему не удалось снова распустить руки, но в полицию женщина звонить не стала. Она позвонила Феликсу. Он отыскал парня и… оставил его в канаве с разбитой коленной чашечкой, вывихнутым плечом, лицом, распухшим, как у Человека-слона, и всего двумя уцелевшими зубами. В ту ночь лил дождь, и бедолаге пришлось сидеть в луже крови и грязи, потому что идти он не мог. В конце концов он выполз из канавы, и водитель проезжавшей машины остановился и вызвал скорую. Точно не помню. В общем, он заявил на Феликса, мол, тот сшиб его с дороги в канаву, а затем избил. Феликс признался. Его арестовали, он заплатил штраф, и все шло к тому, что брат угодит в тюрьму, но Черри, с которой он только что познакомился – тогда они еще не были парой, она была его адвокатом, – отмазала его. Судья симпатизировал Феликсу. Дочь лучшего друга судьи погибла от рук такого же урода, как потерпевший. Но от работы психиатром Феликсу пришлось отказаться. Его не уволили – ушел сам. Хотя итог один. Он пошел на занятия по управлению гневом – не сказать что с пользой, но курс окончил. Хотя сам считает, что в тот момент им руководил не гнев. Чувство справедливости. Не уверен, что именно на самом деле, но знаю, что я лично никогда не переживал из-за того ублюдка, отправленного в канаву. Тем не менее должен признать, что Феликс порой бывает немного раздражительным. Может, ему все-таки нужен был тот курс.

– На мой взгляд, все же чувство справедливости.

– Не знаю. Мне кажется, я чувствую в нем скрытую агрессию. Иногда боюсь, что он может убить кого-нибудь.

– Если он это сделает, значит, точно воздаст по заслугам.

– Возможно, да только тюремная камера или еще что похуже ему на пользу не пойдут. Знаешь, порой я задумываюсь, может, и во мне живет такая же агрессия. Вряд ли, конечно, но просто интересно. Подобное было с моим отцом. Он был прекрасным родителем, добрым, но я чувствовал нечто похожее в нем. Он умер от сердечного приступа, случившегося, по-моему, оттого, что он был зол на весь мир. И утихомирить его могла только моя мама. Когда он вдруг так заводился, она разговаривала с ним как с ребенком или как если бы успокаивала питбуля, которого спасла от жестокого обращения. В некотором смысле – насколько я слышал – она действительно спасла отца. Я не считаю, что человек должен завязывать отношения с другим исключительно с целью изменить его, сделать лучше, но в случае с мамой, думаю, именно этого она и добилась. По крайней мере, держала его на коротком поводке. Феликс в полном порядке, но иногда кто-то как будто снимает с него строгий ошейник.