Джо Лансдэйл – Пончиковый легион (страница 12)

– Не обязательно. Но большинство сотрудников являлись ими. Некоторые искренне верующие, некоторые на пороге обретения веры, а некоторые верили, потому что нужна была работа. Зарплату там платят низкую, но втолковывают, что ты работаешь на общее благо. Что такое деньги, если мир на грани гибели, а ты унесешься с космической скоростью на летающей тарелке спасать другой мир, который затем превратится в рай?

– Давно вы видели Мэг? – спросил я.

– Банк я навещаю редко, но, когда в последний раз это делал, заглянул в окошко раздачи пончиков. И ее не заметил. Иногда некоторых верующих забирают жить в комплекс. И, кажется, красивым женщинам отдают предпочтение. Бен Бэкон любит, когда его окружают привлекательные поклонницы. Жить там считается честью, и чем ближе ты к пророку, тем раньше поднимешься на борт одной из тарелок. Похоже, там в первом ряду довольно много мест. Удобненько продавать нечто невидимое, не находите?

– Вы знаете мужа Мэг, Итана? – спросил Феликс.

– Я и не знал, что она замужем или была раньше, пока Черри не рассказала мне о ней. Я вам вот что скажу – и хочу подчеркнуть то, что уже говорил ранее. Эти люди стали еще опаснее. Бен разработал иерархию, и на вершине ее, непосредственно в его подчинении, управляющий аппарат – Менеджеры. По сути, бандиты. Они выполняют все его приказы.

– Какие именно? – уточнил Феликс.

– С каждым, кто выступает против Народа тарелок, непременно что-то случается. Особого внимания удостаиваются бывшие члены культа. Если я где-то скажу слишком много, они узнают об этом и, черт возьми, станут меня преследовать. Я-то не слишком беспокоюсь на этот счет. Меня и так убивает старость – оно и к лучшему. Я сыт по горло этим миром, и рай летающих тарелок меня больше не интересует. Жду не дождусь забвения. – Гровер снова вытер платком вспотевшее лицо. – Ну что ж, рассказал вам что знал. Не хотел бы показаться навязчивым, и очень неловко спрашивать, но не найдется ли у вас местечка, где я мог бы ненадолго прилечь? Не уверен, что мне хватит сил спуститься по вашей лестнице и дойти до машины.

– Да, пожалуйста, – откликнулся Феликс. – Через холл.

– Вот только мне не встать с этого кресла без посторонней помощи. Будто все соки высосали. Такое со мной бывает время от времени. Полежу малость, и силы ненадолго вернутся. Просто разговоры об этом дерьме меня выматывают: мысль о том, что я был таким глупцом, гложет меня – а от эмоций порой я делаюсь физически слабым.

Мы с Феликсом подхватили старика под руки, вытянули из кресла, почти пронесли через холл и в гостиной уложили на диване. Я снял с него ботинки и поставил их на пол. Феликс положил под голову Гровера диванную подушку, взял вязаный плед, сложенный на одном из кресел, и укрыл старика.

– Плед не слишком теплый? – спросил Феликс.

– Нет, все хорошо, оставьте его, пожалуйста.

– Как вам угодно, – ответил брат.

Он задернул шторы, погрузив гостиную в темноту, и мы ушли, чтобы дать Гроверу отдохнуть.

12

Мы вернулись в офис, закрыли за собой дверь, и Феликс снова раздал бутылки с водой.

– Что касается Мэг, толку от его информации маловато, – подытожил я. – Он видел ее. Она была хороша собой. Она работала в окошке раздачи пончиковой. Кто-то сообщил ему ее имя. А потом он ее больше не видел.

– Его слова подсказывают нам, какой у нее мог быть мысленный настрой, – сказал Феликс. – И они – в пользу того, что она по-прежнему жива. И, возможно, находится там, в комплексе Народа тарелок. Если она решила, что в этом дерьме есть что-то стоящее, то присосалась к нему, как минога.

– Когда знаешь, как люди мыслят и каковы их мысли по конкретному вопросу, это помогает понять и просчитать их возможные действия, – сказала Черри.

– Черри, детка, – сказал Феликс. – Да ты никак веришь в эти религиозные бредни?

– Епископалка всем сердцем. Нас учат, как превратить ментальную чушь в интеллектуальное вино. Возможно, не все религии одинаковы.

– Как по мне – одинаковы, – не согласился Феликс. – По сути. С самыми малыми вариациями. Меня раздражают разного рода культы – от правых фанатиков до анархистов и движения «Пробужденные», – диктующих мне, как я должен составлять чек-лист для всего, что я говорю, дабы это укладывалось в рамки их представлений о «чистоте». Я считаю, что правый экстремизм – то же самое, что и экстремизм левый. Они заходят достаточно далеко, и в том, и в другом направлении, а потом встречаются с другой стороны окружности, где могут трахать друг друга в оргазмическом озлоблении.

– «Оргазмическом озлоблении»? – переспросила Черри.

– Можешь использовать, если хочешь, дарю, – сказал Феликс.

– Как я понимаю, это означает, что мне придется отправиться в Мэйтаун и самому все проверить, – сказал я.

Феликс покачал головой:

– Это означает, что в Мэйтаун придется отправиться нам двоим, младшенький.

– Езжайте оба, – велела Черри. – Надеюсь, эта поездка окажется более толковой, чем ваша последняя. Я тоже поеду, но сама по себе. У меня лучше получается, когда я использую собственные методы. Юристы тоже умеют искать людей, знаете ли: я, например, всегда начинаю с денег. У культа есть пончиковые, и они собирают деньги на оружие и еду, так что наверняка существует банковский счет. Есть у меня кое-кто, кто знает кое-кого, так что информацию раздобыть сумею.

– Старый конь борозды не испортит, – сказал Феликс.

– Скорее новый – маги-компьютерщики.

Пока Гровер предавался отдыху, мы листали книги, что он принес нам. «Библия летающей тарелки» оказалась написана не сказать чтобы здорово и, подобно Библии и другим религиозным текстам, была полна противоречий. Но книга буквально дышала неподдельным энтузиазмом.

Спустя почти час, когда мы еще читали, в кабинет на своих двоих вошел Гровер – в обуви и уже не похожий на живого мертвеца. Он извинился за то, что ему пришлось вздремнуть. Мы помогли старику спуститься вниз, и Черри повезла его домой.

Феликсу нужно было завершить кое-какие дела перед тем, как нам отправиться в Мэйтаун, поэтому я решил вернуться домой и ждать его звонка.

По правде говоря, я не знал, что делать. И попытался разработать план.

Я позвонил в комплекс Мэйтаун – справиться, не вернулась ли Мэг. Не вернулась. Управляющая заявила, что я могу считать ее выселенной. И прекратить названивать.

Я позвонил в пончиковую, что напротив банка. Ответил мужчина – судя по голосу, молодой. Назвался Кевином. Когда я спросил его о Мэг, он поинтересовался, кто я такой. Я пояснил. Недолго думая, он ответил, что знает Мэг и что здесь, в пончиковой, она работала. Сказал, что она милая. А посыпать пончики сахарной пудрой умела проворней всех. Однажды утром не вышла на работу. И до сих пор от нее никаких вестей. На ее место уже нашли человека. Интересует ли меня карта лояльности «Пончиков „Летающие тарелки“»? На ней делают отметку при каждой покупке, и шесть отметок дают право на бесплатный пончик.

Я отказался.

И этим как будто разочаровал Кевина. С чего-то он, похоже, решил по моему голосу, что я как раз из любителей таких карточек. И тотчас экспромтом предложил мне альтернативный вариант – как будто торговец подкрался на улице и спрашивает: а не хотел бы я узнать кое-что о рае за пределами Земли?

Я отказался.

Он добавил, что мне, возможно, захочется как-нибудь заглянуть к ним, попробовать пончик, и тогда, возможно, я передумаю насчет карты лояльности.

Замечательно. То, что надо.

«Ладно, Чарли, – сказал я себе. – Что делать дальше?»

Я подождал.

«Не тупи, Чарли[22]. Ну, хоть одну малюсенькую идею».

13

В конце концов мой внутренний Чарли выдал мыслишку. Как говаривал мой отец: «Я собираюсь что-то делать, даже если это неправильно».

Я решил, что не стану ждать, пока Феликс закончит свои дела. Перед самым полуднем я приехал в Мэйтаун, припарковался возле банка и пошел через дорогу – в пончиковую. В большом витринном окне светилась красная неоновая вывеска с завитушками «Открыто». Пока я глазел на нее, вывеска погасла, и зажглась другая – «Закрыто». По-видимому, к одиннадцати утра толпа любителей пончиков редела настолько, что заведению приходилось сворачиваться. Это я выяснил в Интернете. Я добрался не так быстро, как рассчитывал.

Но они не заперли дверь.

Я вошел, и над дверью брякнул колокольчик. Там и сям с потолка свисали резиновые воздушные шары в форме летающих тарелок. Они слегка качнулись, когда их достигло дуновение воздуха, созданное открывшейся дверью. Мое внимание привлекли таблички на дверях туалетов, расположенных сбоку: «Астронавты» и «Астронавтки». Помещение заполняли стоящие вразнобой столики со стульями.

Молодой человек за прилавком снимал со стоек противни с пончиками и опустошал их в большую серебристую корзину для мусора. Он взглянул на меня – высокий и костлявый парень с длинными светлыми волосами, завязанными в хвост. Некоторые пряди выбились и закрывали уши, поверх белой рубашки – белый фартук, а черные брюки припорошены сахарной пудрой и заляпаны пятнами затвердевшего жира. Парень выглядел как обладатель коллекции порнофильмов и морозильника, битком набитого «телеужинами»[23].

Больше здесь никого не было. Когда я подошел к прилавку, парень проговорил:

– Слышь, приятель, мы закончили на сегодня. Пончики я выбрасываю. Они уже считаются вчерашними. Как раз собирался запереть дверь.